Чтение онлайн

— А вы с Клычевым никогда не говорили.

— О чем? — насторожился он. — О жене?

— Да.

— Однажды был разговор. Я вел себя тогда по-хамски Я многое понял за этот месяц… Да, моя жена была близка с Клычевым. Но до меня. Я не могу ее обвинить в неверности все те годы, что мы прожили с ней Но я не мальчик. Я же видел, что она по-прежнему любит Клычева. И понял, что мне остается завидовать ему и презирать себя А еще я понял, что ревность-это страшно. Она может свести с ума…

Мы условились, что встретимся около горотдела часа через полтора Пономареву нужно было собраться, подготовить машину Я позвонил Сенюшкину, рассказал ему обо всем, попросил проверить Сергея Герасимовича Болотова и всю историю с автогеном, сообщил о почтовом автофургоне, у которого разные противотуманные фары. Он обещал все выяснить и проверить. Правда, тут же добавил, что Сергей Герасимович Болотов-депутат горсовета.

…Попрощавшись с сотрудниками Заейского горотдела, — они, кажется, удивились, узнав, что я возвращаюсь в Салтановск в автомобиле Пономарева, — я вышел на улицу.

Пономарев ждал меня в своем “Москвиче”.

Шоссе было хорошим, и мы катились легко. Неожиданно Пономарев резко затормозил, и я едва не врезался в лобовое стекло.

— Что за шуточки? — буркнул я, растирая руку.

— Вспомнил! — заорал Пономарев. — Я вспомнил!!

— Что вы вспомнили?

— Вот…

Он полез во внутренний карман пиджака, достал водительское удостоверение и раскрыл его. Внутри удостоверения лежал талон за штраф.

— В ту ночь меня остановил инспектор ГАИ на мотоцикле!

— За что?

— Я вылетел на полосу встречного движения. Он хотел сделать “дырку”, но пожалел и взял штраф.

— Где это произошло?

— Недалеко от поста ГАИ. Я покажу вам. На шоссе.

— Сколько было времени?

— Часа два ночи.

— Максимальная скорость вашего “Москвича”?

— Смотрите сами!

Он полностью выжал педаль газа. Стрелка на спидометре не перескакивала за шестьдесят километров,

— У него движок слабенький, — радостно говорил Пономарев, — и карбюратор барахлит. Насос ускорителя плохо работает.

Когда мы подъехали к посту ГАИ, о котором говорил Пономарев, я попросил его остановиться и пошел к инспектору.

— Вы из Салтановска? — спросил я, представившись.

— Да, — кивнул он.

— Сколько километров от улицы Фрунзе до вашего поста?

— Чуть больше ста километров.

— Ночью за сколько времени можно проехать это расстояние?

— Какая машина?

— “Москвич-402”. Старый, изношенный.

— Часа за два с половиной, а то и за три.

— А от улицы Мосягина?

— Примерно за столько же.

— Вы здесь постоянно находитесь?

— Нет, я патрулирую на мотоцикле по трассе. Друг просил подменить на полчасика.

— Вы можете вспомнить, кто патрулировал в ночь с четвертого на пятое июня?

— Попробую… Сейчас… А-а, лейтенант Фатьянов!..

— Он тоже живет в Салтановске’

— Да.

— У него есть домашний телефон?

— Есть… Три–пятьдесят четыре–одиннадцать. Фатьянов Николай Маркович.

— Спасибо, друг. Счастливо отдежурить.

Все возвращается на круги своя… Звонить Фатьянову я буду утром, не сейчас же, ночью.

Пономарев завез меня в гостиницу, мы пожали друг другу руки, и неожиданно для себя я хлопнул его по могучему плечу. Он растерянно улыбался.

Коля Турин проснулся и хриплым со сна голосом промычал:

— Поздно же вы, Виктор Николаевич…

— Коля, вы хотели сказать, что я пришел рано? Через несколько часов должно было наступить утро моего четвертого дня в Салтановске. По всем объективным показателям я встречал его у разбитого корыта.

Инспектор ГАИ лейтенант Фатьянов подтвердил слова Пономарева. Алиби Ивана Алексеевича было установлено. При всем желании он не мог оказаться в один и тот же час на 112-м километре шоссе и на улице Мосягина, около дома Клычева. Что же касается Болотова, в тот день, как установил Сенюшкин, Сергей Герасимович готовился к свадьбе сына, мастерил какой-то “хитрый” подарок, и для этого ему требовался автоген. Круг замкнулся, но лишь для того, чтобы вновь оказаться разорван­ным.

Не успел я положить телефонную трубку после разговора с лейтенантом Фатьяновым, как меня позвали к аппарату спецсвязи. Звонил Полковник.

— Где тебя черти носят? — послышался знакомый голос.

— Да вот забавные шарады решаю, — бодренько проинформировал я.

— А-а!.. Тогда я тебе еще одну подброшу. Симаков — это старший редактор издательства. Но никакого телефонного разговора с Салтановском у него не было. О Клычеве слышит впервые в жизни. — Полковник откровенно нервничал. — Ну, что скажешь? Деятель…

— А что тут скажешь? — пробормотал я. — Сюр­приз… Кстати, у Клычева был сын. Внебрачный. Я думаю, Абугазин был прав, считая, что это Клычев написал письмо Галицкой…

— То, что ты думаешь, — жестко перебил Полков­ник, — ты по возвращении письменно в рапорте изложишь. Поручения есть?

— Проверьте, кто у нас в городе был командирован в июне месяце в Салтановск.

— Опоздал. Капитан Садыков уже проверяет. Все?

— С вашего разрешения я еще задержусь здесь.

— Влюбился, что ли?

Он почти попал пальцем в точку.

— Да, Кирилл Борисович. Без памяти.

То, что сообщил шеф, ставило все с ног на голову. Итак? Солгал Барманкулов? Это отпадало. Следовательно, кто-то мистифицировал его?.. Но кто? До тех пор, пока мы не получим ответа на этот вопрос, ничего не прояснится до конца в смерти Клычева и, возможно, Галицкой. Ниточка, за которую мы потянули, оказывалась длинной.

И тут мне пришла в голову мысль, которая, честно говоря, должна была бы прийти раньше!..