Чтение онлайн

— Вот. — Она протягивает пачечку писем в кон­вертах.

— Коля, поехали!

У дома, на котором висит вывеска “Ателье”, Ангелина Федоровна просит остановиться. Она молчит, пока я читаю. Письма как письма. Письма старого человека. “Ванечка”… “Ангелочек”… “Милые”… На каждом конверте крупным почерком выведено: “г. Заейск, В-22, ул. Красных Партизан, дом 7”.

Я возвращаю письма.

— Я выйду здесь, — говорит Ангелина Федоровна — Умоляющий взгляд. — Я понимаю… Но я прошу сообщить мне, если… — она не заканчивает, но я все понимаю. Мне ее искренне жаль. Представляю, каково ей будет потом. Ей, наверное, придется уехать “Муж убил любовника. Слыхали?!” Доказать еще нужно. Нельзя человека называть преступником, пока не доказано, что он им стал.

Я возвращаюсь в горотдел. И кладу перед Сенюшкиным листок, на котором написан адрес Маланиной

— Что это? — спрашивает Михаил.

— Может быть, Пономарев…

У него приоткрывается рот, и он ошарашенно хлопает белесыми ресницами.

— Кузьмич, быстренько свяжись с Заейском. Пусть установят наблюдение за домом Маланиной. Пономарева, если он там, брать пока не надо. Лишь в крайнем случае. Ты звони, а я вылетаю.

Заейск — местная линия. Триста километров. Час лету. И “болтанка”. Ненавижу летать на местных авиалиниях. Когда самолет отрывается от полосы, я внезапно думаю о том, что Мендыгуль Оразбаева должна хорошо смотреться на сцене Тоненькая девушка с распущенными черными волосами. Одна на огромной сцене, сопровождаемая лучом прожектора…

В Заейском аэропорту — слишком звучное слово для небольшого, неровного поля — меня встречает плечистый мужчина. Я никогда не видел его, а он меня. Но мы почему-то сразу узнаем друг друга.

— Товарищ Шигарев? — на всякий случай спрашивает он.

— Да.

— У выхода — машина.

— Сенюшкин давно звонил?

— Полтора часа назад.

Молодец Михаил, оперативно сработал.

— Дом взят под наблюдение.

— Он там?

— Да, — кивает мой спутник. — Здоровый мужик. Похоже, штангой и борьбой занимался. У него на шее бугры и уши примяты.

Это известие меня не радует. Я не хотел бы, чтобы кто-нибудь выжимал или ставил в “партер” мои семьдесят пять кэгэ.

В машине сидят еще двое молодых людей. Обычных. В рубашках с расстегнутыми воротниками — жарко.

Здороваемся, знакомимся.

Мне хочется спросить, смогу ли я улететь сегодня обратно, но я не спрашиваю. Назад, в Салта­новск, по идее, я должен улететь вместе с Понома­ревым. А его еще нужно взять. А в таком деле бывает, что бабушка и надвое скажет. Кстати, о бабушке. Надо сделать гак, чтобы Маланина ничего не поняла. Черт возьми, если бы кто-нибудь знал, как нам мало радости доставляет кого-то брать…

…Машина остановилась около забора.

— В дом пойду я.

— Лучше вдвоем, товарищ капитан!

— Нет, я один пойду. А вы тут разберитесь, кто что

 — Все путем…

Хорошие парни. Спокойные. Веселые. Мне такие нравятся. За все время, что ехали, ни одного вопроса. А зачем спрашивать? Сегодня я их гость, они мне помогают. Основная задача ясна: нужно задержать человека, который в настоящее время находится в доме номер семь по улице Красных Партизан. Его фамилия Пономарев. Вот и все.

Я поднимаюсь на крыльцо и стучу в дверь. Ее открывает высокий мужчина.

— Вы Пономарев? — спокойно спрашиваю я. — Иван Алек…

— Да, — настороженно перебивает он. — А в чем дело?

— Я из уголовного розыска.

— Да?.. Очень приятно…

Он хорошо держится, но в глазах мелькает испуг.

— Проходите в дом. — Пономарев делает шаг в сторону. У меня неважнецкая позиция: он остается за спиной.

Я вхожу. Сзади тяжелое дыхание. На всякий случай рука у меня в кармане, но ничего не происхо­дит. С моей стороны по обыкновению просто мера предосторожности,

В доме никого нет. Тем лучше.

— Объясните, — улыбается через силу Пономарев, — почему мною заинтересовался уголовный розыск?

— Объясню, — улыбаюсь я. — Не здесь. Прошу вас одеться и пройти со мной для выяснения некоторых обстоятельств.

Он пожимает плечами. А плечи!.. Наверное, пятьдесят шестой размер! Одному из сотрудников приходится выйти, потому что Пономарев сразу занимает полсалона машины. Представляю, что такой выдающийся экземпляр может натворить, если разбушуется.

За всю дорогу от дома и до Заейского горотдела внутренних дел никто в машине не произносит ни слова. Пономарев попросил разрешения закурить и теперь часто и нервно затягивается.

В горотделе нам находят свободную комнату. Я достаю бумагу и ручку.

— За что я арестован? — глухо спрашивает Поно­марев.

— Иван Алексеевич, где вы были четвертого июня сего года?

— Как где? — он смотрит на меня исподлобья. — В Салтановске.

— А где вы должны были быть шестого июня?

— Ах вот оно что! — усмехается он. — Милиция проявляет заботу о моем здоровье?

— Ну, скажем, так…

— Я должен был поехать в санаторий, в Кисло­водск. И передумал. Надеюсь, это мое право?

— Конечно. Вам известно, что произошло в Салтановске?

— Что? Что случилось? Что-нибудь с моей женой?

— А что могло случиться с вашей женой?

— Не знаю…

— Разве все это время вы не писали ей?

— Послушайте, объясните же мне наконец что все это значит?

— Где вы были в ночь с четвертого на пятое июня?

— До тех пор, пока вы не скажете, почему я арестован или задержан, я разговаривать с вами не стану.

— Ультиматум? — усмехаюсь я.

— Считайте как вам угодно!..

— Хорошо. В ночь с четвертого на пятое июня, — я выдерживаю паузу. Он весь сжался. — В эту ночь, погиб учитель Клычев. Вам этот человек знаком?

— Да, — он начинает бледнеть, на лбу выступает испарина.

— Он сгорел в своем доме.

— Да, но я…

— Что вы делали у дома Клычева вечером, почти ночью четвертого июня?