Чтение онлайн

Теперь Сано понял слова охранника. Старческий маразм разрушил разум Каибары. Частая трагедия. Семье пришлось отказаться от многого, лишь бы скрыть позор от посторонних.

— Ни у кого не могло быть причин ненавидеть моего мужа настолько, чтобы убить. Но до прошлого года к нему иногда возвращался разум, и он становился самим собой. Потом умер наш сын.

Она взглянула в дальний конец комнаты. Сано увидел еще один поминальный алтарь. По телу пробежали мурашки. Он вспомнил слова, которые через Аои произнес дух. Получается, «большим горем», постигшим Каибару, была смерть сына.

Вдова прикрыла глаза, губы вытянулись в нитку, память о смерти сына, соединившись с печалью о муже, доставляла ей нестерпимую боль. Она молча сжимала пальцами кошелек, но монотонное пение монаха здесь и рыдания служанки в соседней комнате казались эхом ее скорби. Ненавидя себя за то, что приходится причинять женщине дополнительные страдания, Сано мягко спросил:

— Что в ночь смерти делал ваш супруг в Нихонбаси на аптекарской улице?

По щекам старухи заструились слезы. Она открыла глаза и утерла их рукавом кимоно.

— Наш сын служил начальником городской пожарной команды, как в свое время и муж. В прошлом году в Нихонбаси случился страшный пожар.

В огне погибло больше двухсот человек, вспомнил Сано.

— Наш сын погиб под обломками рухнувшего горящего здания Муж раз за разом возвращался на это место. Мы пытались удержать его дома, но ему всегда удавалось убегать — Ее голос дрогнул. — А в конце его ловкие побеги стали единственным свидетельством того, что он все еще умеет думать.

Так вот почему Каибара ходил в торговый район и почему он стал легкой добычей для убийцы, мысленно отметил Сано.

— Я хотел бы поговорить с другими членами семьи, — сказал он. Какой-нибудь бедный родственник мог пойти на убийство Каибары в надежде на скудное наследство и организовать преступление таким образом, что мотив оказался скрыт.

Приступ боли превратил лицо вдовы в маску страдания.

— Нет других членов семьи. Большинство сгинуло в Большом пожаре в эпоху Мэйрэки. Другие умерли от лихорадки, погибли от несчастных случаев. Со смертью сына муж остался последним в своем роду.

— Мне очень жаль. — Сано минуту помолчал в знак уважения к прекратившей существование почтенной семье. Он начинал думать, что охотник за бундори просто выбирал удобные для себя жертвы. Какая трагедия постигла род Каибары! И насколько теперь труднее для Сано будет искать убийцу.

Вдова буквально таяла от горя, и Сано поспешил закончить беседу:

— Вы что-нибудь знаете об Араки Ёдзиэмон?

Он не ожидал услышать положительного ответа. Откуда у старухи исторические познания? Поэтому его удивило, когда она сказала:

— Ну конечно. Араки Ёдзиэмон — прадед моего мужа. Он был главой рода и воевал на стороне Иэясу Токугавы.

Как историк Сано знал: проследить родословную самурая непросто. Представители его сословия по разным причинам часто меняли свои имена. Возможно, сын Араки сделал это в честь повышения в должности или какого-то семейного события. А быть может, для того, чтобы более благоприятное сочетание именных иероглифов принесло ему удачу. Новое имя редко имело сходство с предыдущим.

— Имя Каибара Араки принял после сражения при Сэкигахаре, когда Иэясу стал сёгуном и обосновался в Эдо. Араки с семейством последовал за своим господином, — пояснила вдова, подтверждая догадку Сано. — Но какое это имеет отношение к убийству мужа?

Сано не знал, но намеревался узнать. Он поблагодарил вдову за помощь, выразил соболезнование и попрощался.

Глубоко вздохнув и прогнав прочь скорбь, угнетающую душу, он с радостью покинул печальное имение. Нужно было найти Хирату.

Долго искать не пришлось. Только конь завернул за угол, как Хирата бросился к Сано, размахивая руками. За досином следовала, похоже, половина самурайского населения банте.

— Сёсакан-сама! — крикнул Хирата. — Еще убийство! И опять охотник за бундори!

Нарумяненная, с заплетенной косичкой, окуренная благовониями и закрепленная на подставке голова лежала на земле. У мужчины, наверное, лет сорока, были тяжелая челюсть, густые щетинистые брови, большой весь в крупных порах нос и выбритое темя. Остекленевшие глаза смотрели прямо перед собой, за толстыми приоткрытыми губами белели неровные зубы. Лицо выражало потрясение, которое мужчина, должно быть, испытал, когда на него напал убийца.

Сано стоял на дамбе — длинной затененной ивами насыпной дороге, которая вела на запад от реки Сумида к кварталу развлечений Ёсивара. Он оказался здесь через час быстрой езды в северном направлении от банте. Известие об убийстве разнесли гуляки, возвращавшиеся в Эдо после ночной пирушки. Убийца дерзко оставил бундори посреди дороги. Охватившее Сано горькое чувство вины отодвинуло на второй план ужас находки. Несмотря на все меры предосторожности, опять произошло убийство. Никто не мог обвинить Сано в бездействии, однако он казнил себя за то, что плохо служит сёгуну и что ценой этой плохой службы стала жизнь незнакомого человека.

Сано повернулся к члену отряда службы безопасности Ёсивары, который встретил его по приезде, и указал на голову:

— Кто это?

— Не знаю, сёсакан-сама. — Офицер, одетый в короткое кимоно и штаны, был кряжистым простолюдином, на поясе висела деревянная дубинка. В отличие от полицейских в Эдо он явно хотел услужить. Основная работа местных блюстителей порядка — разнимать драки и укрощать буйных пьяниц. Их не готовят для разбора убийств, кроме, быть может, самых простых случаев, происходящих во время уличных драк или скандалов из-за женщин. — Но я выяснил, прошлой ночью он посетил «Великое наслаждение».

«Великим наслаждением» называлось одно из самых больших увеселительных заведений в квартале.

— Кто обнаружил останки? — спросил Сано, опасаясь, что ценный свидетель уже покинул место преступления.

К его облегчению, офицер сказал:

— Голову нашел самурай; он там, на дороге. Он поднял стражу у ворот, она-то и вызвали нас. — Офицер показал на себя и на четырех коллег, те образовали круг, сдерживая толпу любопытных. — Мы обнаружили тело.

Сано огляделся. В утренний час по дороге двигалось много людей. Одни самураи и простолюдины ехали в сторону квартала развлечений, другие, проведшие там ночь, небольшими группами возвращались в Эдо. В юго-восточном направлении, за ивовой рощей, справа от Сано, блестел под солнечными лучами канал. Дикие гуси летели над вспаханными, но еще не засеянными и не обводненными рисовыми полями. Впереди, вдоль подъездного пути к воротам, выстроились чайные домики. А дальше поднимались стены и крыши Ёсивары.