Чтение онлайн

Маркин юркнул за фальшборт. Мамедов сгрёб Алёшку и согнул, закрывая собою. А Волька Вишневский опять сунулся к «максиму» и хищно ссутулился. Очередь хлестнула по галерее, лопнули стёкла, закричали пассажиры, и дама словно сломалась пополам: она выронила пистолет и гибко легла на палубу.

Однако над ней поднялся какой-то трясущийся господин в котелке и с козлиной бородкой. Растопырив локти, он держал винтовку убитого матроса. Он целился уже по балтийцам, выскочившим на галерею. Выстрел — перезарядка — выстрел — перезарядка… Волька снова хлестнул очередью.

— Полундра!.. — бешено заорали на «Заре».

Алёшка вырвался из лап Мамедова и вынырнул из-за фальшборта.

Озверевшие балтийцы громили «Зарю». Пассажиров — всех подряд — ударами прикладов валили на палубу. Пассажиры обезумели. Кто-то из них, ничего не соображая, ломился куда-то в каюту, кто-то бросался на моряков, пытаясь драться, кто-то в панике бултыхнулся за борт; визжали женщины, заливался младенец. Матросы бежали по прогулочной галерее, наступая на руки и спины лежащих людей, живых и мёртвых. В утробе парохода гулко бабахали винтовки и кратко оттявкивались карманные револьверы: видимо, там оборонялись всерьёз. Но, конечно, «Заря» была обречена.

Мамедов смотрел не на растерзанную «Зарю», а на белое, застывшее лицо Алёшки. То, что происходило на лайнере, Хамзат Хадиевич видел уже не раз — на улочках Баку, Сабунчей, Балаханов, Бинагади и Биби-Эйбата. И в лице Алёшки Якутова, рождённого инженером, а не солдатом, Хамзат Хадиевич хотел увидеть понимание, что ему, Алёшке, следует делать и что не следует.

— А гдэ он?

— На пирсе тебя ждёт, — ответил Мамедову вахтенный.

Мамедов отворил дверку в фальшборте и по трапу перешёл в просторный багажный отсек «Зари». На ночь «Ваня» был пришвартован к этому лайнеру, пустому и разгромленному. На пирсе у сходни «Зари» горел костёр, возле него грелись два караульных матроса в бушлатах с поднятыми воротниками.

Человек, что вызвал Мамедова на берег, сидел вне круга света на гнутом венском стуле — на берегу кое-где валялась разная лёгкая мебель, брошенная беженцами, её-то караульные и жгли в костре. При виде Мамедова человек поднялся на ноги. Узкое лицо, тонкие усики, острый взгляд.

— Ты кто? — спросил Мамедов.

— Зовите меня Иосиф. Я телохранитель Савелия Григорьевича Поляка.

Разумеется, Мамедов знал братьев Поляков, конкурентов Нобелей.

— Мы эвакуировались из Казани на «Заре», — продолжил телохранитель. — Когда случилась эта заваруха с красными, Савелий Григорьевич заметил вас на мостике того буксира. — Телохранитель кивнул в сторону «Вани», скрытого за пассажирским пароходом. — Господина Поляка арестовали при облаве.

— Дэрмовый ты тэлохранытель, — заметил Мамедов.

Иосиф скептически скривил губы: дескать, рано ещё судить.

— Говорят, что арестованных утром расстреляют. Савелий Григорьевич поручил мне найти вас, чтобы вы добились его освобождения.

— Я ему зла нэ желаю, — сказал Мамедов, — но зачем мнэ его спасать?

— Савелий Григорьевич предлагает договор, — тонко улыбнулся Иосиф. — В обмен на спасение он сообщит вам важные сведения о промысле Арлана.

Хамзат Хадиевич помолчал, рассматривая телохранителя.

— Ладно, жды, — наконец согласился он.

Грицай перевёл своих людей с «Вани» на другой пароход — на буксир «Цыган», и Маркин наконец-то смог завалиться спать без долгой и бурной пьянки с братвой. Он был страшно недоволен, что Мамедов его разбудил.

— Ой, Хамса, да забирай, кого тебе надо! — еле подняв голову, с досадой ответил он. — Арестанты — не моя морока! Хочешь — в расход, хочешь — на все четыре стороны отпусти, только отстань!..

— Сходы со мной, — настаивал Мамедов. — Мнэ часовой нэ повэрит.

— Не пойду! — отрёкся Маркин. — Возьми Утёмина, его послушают!

Когда Мамедов и Утёмин выбрались на пирс, Иосиф уже исчез. Мамедов был доволен: телохранитель действовал правильно. В темноте под ущербной луной чуть светлели пришвартованные пассажирские пароходы. Казалось, что здесь не пирс, а городская улица с длинными двухэтажными домами. Мамедов подумал, что скопище ненужных судов — это овеществлённый человеческий труд, который по воле гражданской войны превращён в ничто. Стоящий на приколе флот утратил свой смысл, как сломанные часы.

Однако в безвольном и распадающемся хозяйстве державы продолжается невидимая борьба. Никуда не делись могучие силы, способные возродить мёртвую индустрию. Они пока не заявляют о себе — зачем? Главное сейчас — пользуясь смутой, убить соперника, завладеть его активами и правами. Придёт время, когда начнут разжигать огонь в остывших топках, и тогда из небытия выступят новые хозяева — победители, получившие всё. Вот так и компания «Шелль» нацелилась на Нобелей, а общество «Мазут» было орудием захвата.

Арестантов держали в большом кирпичном амбаре с двускатной кровлей. Грицай согнал сюда мужчин из числа беженцев — не только тех, кто пытался сопротивляться, но и тех, кто просто был подозрителен. Их расстреляли бы вечером, но братва отвлеклась на делёж добычи, и расстрел отложили до утра.

У ворот амбара горел ещё один костёр. Караул был вооружён пулемётом, потому что неподалёку в темноте неприкаянно маялась толпа родственников — жёны, матери и отцы арестованных. Хоть в основном и бабы, но острастка не помешает. Толпа негромко и устало переговаривалась, кто-то безнадёжно плакал. Утёмин, зевая, направился к пулемётчикам, потолковал и крикнул:

— Мамедов, валяй!

Мамедов сдвинул засов на маленькой дверке.

В обширном тёмном помещении никто не спал. Люди бродили по амбару как тени. Шаркали шаги, звучали голоса, протяжно стонал раненый.

— Рад знакомству, Хамзат Хадиевич, — услышал Мамедов.

Савелий Григорьевич Поляк ждал его сразу у входа.

Савелий Григорьевич не пал духом: выглядел уверенно, как на прогулке по бульвару. Он заложил большие пальцы в карманы жилета на животе и смотрел на Мамедова испытующе. Мамедов в приветствии приподнял картуз.