Чтение онлайн

Роман вспомнил летний рейд к нобелевскому промыслу и разговоры с Мамедовым. Нефть на Арлане. Теория геолога Губкина. Борьба «Бранобеля» и «Шелля»… Ч-чёрт!.. Ящики с ценностями Госбанка можно спрятать среди ящиков с буровым оборудованием инженера Глушкова — за ним ведь и вёл охоту агент Голдинг!.. И тогда не надо самому искать способ вызволить из России неподъёмное золото — его вывезет «Шелль», и вывезет под надёжной охраной! Куда? Может, в Индокитай, а может, и в Англию. Не важно. Там, в цивилизованном мире, он, Горецкий, сумеет отделить свою часть груза.

Роман даже вспотел от распахнувшейся перспективы. Он забыл и о Косте Строльмане, и о беженцах, и о Каппеле.

— Мне надо к адмиралу Старку! — сбоку ревниво сказал Костя.

Роман спохватился. «Кологрив» едва не прошёл мимо «Зари».

Роман взялся за рукоять тифона и подал гудок, предупреждая «Зарю» о швартовке.

Маленький «Кологрив», сбросив ход, по инерции сблизился с высоким лайнером. Штаб флотилии располагался на верхней палубе во втором классе, а роскошные каюты первого класса занимали беженцы с достатком. С прогулочной галереи они наблюдали за манёвром «Кологрива». Катер ткнулся бортом в кранцы лайнера, матросы перекинули тяжёлые петли канатов. Роман перевёл машинный телеграф в положение «стоп» и посмотрел на «Зарю».

Среди пассажиров за ограждением со спасательными кругами он увидел пожилого господина в котелке. Роман узнал его — и даже не поверил в такую удачу. На галерее стоял господин Поляк — один из пяти директоров общества «Мазут» и член правления общества «По Волге». Савелий Григорьевич Поляк имел прямой доступ к высшему руководству компании «Шелль».

До сумерек не успели опробовать узкий путь вдоль затопленных барж, и флотилия бросила якоря прямо на фарватере за две версты до опасного места.

«Межень», императорский пароход, была оборудована динамо-машиной, и в салоне горели электрические лампы. Ночной осенний дождик мягко стучал в стёкла, тьма за окнами плыла и шевелилась. Мичман Владимир Варваци, начальник штаба флотилии, сидя на оттоманке, читал старую газету, а капитан Николай Струйский, помощник командира по оперативной части, за столом листал какой-то справочник. Екатерина Александровна совсем по-домашнему штопала чулок. Ляля, хмурясь, заполняла журнал боевых действий — она же была флаг-секретарём флотилии. Ляля старалась излагать события краткими и мужественными фразами, чтобы звучало красиво и энергично.

— Господа, а не выпить ли нам чаю? — отрываясь от шитья, уютно спросила Екатерина Александровна. — Я принесу самовар и баранки.

— Мама, у Фёдора есть адъютант, — напомнила Ляля. — Прикажи ему.

— Что по мелочам беспокоить? — улыбнулась Екатерина Александровна.

Она поднялась и направилась к выходу — уже грузнеющая, но ещё гибкая и энергичная. Капитан Струйский незаметно проводил её взглядом.

Снаружи донеслись невнятные голоса, плеск, сопенье спущенного пара и стук швартовочного каната. Салон вздрогнул — к «Межени» причалил какой-то пароход. Жёлтые окна «Межени» осветили стальной колёсный кожух с намалёванной цифрой пять: это была пятая канлодка — буксир «Ваня».

В салон вошёл матрос Грицай — нервный и неестественно бледный.

— А-а, товарищи господа… — протянул он. — Ясненько… Где Фёдор?

Варваци сложил газету и внимательно всмотрелся в Грицая.

— Командир в рубке, сейчас придёт. Что с вами, товарищ Грицай?

Грицай молча отстранил вопрос рукой, без приглашения опустился на стул и тупо уставился в пустоту, уронив кудрявый чуб. Он был пьян. В салоне повисла тяжёлая тишина. Ляля сделала вид, что поглощена своим занятием и ничего не замечает. Струйскому и Варваци, конечно, не хотелось связываться с наглецом, и они тоже принуждённо вернулись к чтению. Для них, дворян, офицеров императорского флота и командиров красной флотилии, такое притворство было унизительно, и они избегали глядеть друг на друга.

Раскольников появился минут через десять — и сразу почувствовал напряжение в салоне. Он всё понял. Он знал характер военморов: балтийская братва давно послала к чёрту субординацию и смело оспаривала приказы.

— Почему прибыл ко мне так поздно, Грицай? — буднично спросил Фёдор Фёдорович, будто бы других нарушений дисциплины Грицай не совершал.

Грицай очнулся, встряхнул головой и потёр ладонями скулы.

— Вешки у баржей втыкали. Потеряем место — потом ищи хрен знает где.

Грицай врал. Указателем на затопленные баржи служил лежащий на мели «Царицын» — он никуда не денется. Грицай просто пьянствовал весь вечер.

— Тогда объясни, почему ты свой пароход потерял?

— Ну дак белые продырявили! — глумливо хмыкнул Грицай.

Раскольников остался невозмутим, а Струйский не выдержал.

— Извольте изложить порядок событий должным образом!

Грицай повернул на Струйского голубые кокаиновые глаза.

— Не ори на меня, как при старом режиме! Сам виноват! Какого хера ты к баржам только мой «Царицын» послал? Оперативная часть, бля… Посередь реки я всё равно что на якоре торчал, а «Милютин» галсами рыскал! Кто кого подстрелит-то? Мне на защиту второй пароход был нужон!

Грицай говорил неожиданно здраво. Действительно, своей задачей снять баржи «Царицын» был скован в манёвре, потому и проиграл «Милютину».

— Ладно, не бузи. — Раскольников похлопал Грицая по спине. — Никто не рассчитывал, что белые отправят назад канлодку.

— Вы тут на чаёк дули, а у моей братвы там шкуры горели! — ощерился Грицай. — Барствуешь, Федя? Жена, тёща и господа для культурной беседы!..

Грицаю плевать было, что Струйский, капитан второго ранга, — бывший старший офицер линкора «Гангут». Плевать, что лейтенант Варваци заслужил благодарность Ленина за проводку морских миноносцев на Волгу. Плевать, что Раскольников — член Реввоенсовета фронта. Плевать даже на то, что он, матрос Грицай, сейчас один против всех. Как человек злой, Грицай легко уловил страх чужаков-военспецев. А брать трусов нахрапом братва умела.

— Чего мелешь, Левко?! — яростно крикнула Ляля.

Она-то Грицая не боялась. Она даже соперничала с ним: кого во флотилии любят больше — лихого матроса или дерзкую красавицу? Желая утвердить своё превосходство, а может, и приручить соперника, Ляля собиралась написать о Грицае очерк в «Известия». Теперь, конечно, никакого очерка не будет.

— Ух ты, кто у нас командует!.. — скривился Грицай.

Впрочем, Раскольников тоже не боялся своего матроса. И гнева сейчас он не испытывал. Он ощутил иное — угрозу потери лица перед офицерами и угрозу бунта, потому что за Грицаем незримо грудилась балтийская братва.