Чтение онлайн

— Лариса Михайловна, с утра не жрал!.. — донеслось с крыльца.

На крыльце матроса ждала Ляля. Она увидела Мамедова и прищурилась:

— Нам по пути?

— Пожалуй, — согласился Мамедов.

Матрос шагал впереди, жевал хлеб и слизывал варенье с пальцев.

Посреди улицы, как в большом городе, тянулся огороженный заборчиком сквер с невысокими липами; в чёрных лужах отражалась луна; из темноты выступали белёные стены домов, выпуклые кирпичные узоры вокруг окошек, длинные карнизы и упругие арки ворот с железными кольцами коновязей.

— Расскажите, чем занят Грицай в затоне, — предложила Ляля.

— Нычем нэ занят. Грабыт и пёт. Он бандыт.

— А вы, Мамедов, разве не бандит?

— А я — нэт.

Ляля понимающе улыбнулась.

…Откуда-то из сквера сухо бабахнул выстрел — его вспышку Мамедов заметить не успел. Матрос выронил свой ломоть, постоял, будто изумлённый до глубины души, и упал в грязь. Мамедов толкнул Лялю в сторону — в тень водоразборной будки, и отпрыгнул сам. Тотчас бабахнул ещё один выстрел.

Ляля не растерялась. Налёт, схватка — это было то, о чём она мечтала. Она проворно выдернула из кармана пальто браунинг и без раздумий пальнула по липам в сквере. Мамедов рванул Лялю за плечи, оттаскивая за угол будки.

— Нэльзя!.. — яростно прошипел он. — Вихлоп виден!..

На отсвет из пистолетного ствола человек в сквере сразу ответил третьим выстрелом, и пуля с треском отбила щепу от доски над головой у Ляли.

Мамедов всем телом прижимал Лялю к будке и стискивал её руку с оружием — будто придавил кошку и схватил за лапы, чтобы не царапалась. Он не думал, что делает. А Ляле очень понравилось, как этот грузный и сильный мужчина, кровожадный абрек или горделивый горский князь, бесцеремонно подчиняет её своей воле. Так с Лялей никто не обращался. Ляля притихла, с интересом рассчитывая на продолжение. Мамедов выглянул из-за угла.

— Сыды здэс! — не оборачиваясь, бросил он Ляле. — Он ко мнэ прищол!

В минуту опасности акцент у Мамедова стал заметнее.

— Возьмём его с двух сторон! — азартно прошептала Ляля.

— Нэ суся! — Мамедов встряхнул её для внушительности. — Тут моё дэло!

Массивный, даже почти толстый, он вдруг очень быстро и по-змеиному гибко скользнул от водоразборной будки в тень ближайшего здания. Человек в сквере опять выстрелил, но промахнулся. Мамедов словно растаял. Ляля услышала в сквере топот и шум кустов — налётчик, не колеблясь, метнулся бежать. Ляля поняла, что нападавший прекрасно знает, на кого напал.

Ляля вскочила и тоже побежала вдоль сквера: налётчику было не до неё.

Мамедова и его противника Ляля увидела за поворотом улицы у храма — на паперти, бледно освещённой луной. Мамедов сумел догнать врага, и теперь они дрались врукопашную. Ляля никогда не сталкивалась с такими драками — без воплей ярости и боли, без матерной ругани, без угрожающей пляски друг перед другом: молча, стремительно, с хищной точностью движений. Две тёмные фигуры, меняя очертания, словно вертелись вокруг общего центра тяжести, кидались вперёд и отскакивали, быстро сплетались и расплетались, наконец слились в клубок, покатились по широким ступеням, мелькая ногами, а на земле распались на два отдельных тела. И одно уже не шевелилось.

Когда Ляля оказалась рядом, Мамедов с трудом поднимался на ноги.

Ляля впилась взглядом в лицо мертвеца — узкое, с тонкими усиками.

— Ейиб ытырян ты, Йозеф… — угрюмо просипел Мамедов.

— Вы его знали? — сразу спросила Ляля.

— Шайтан эго знал.

Хамзат Хадиевич не злился на того, кто пытался его убить. Работа есть работа. Куда больше его оскорбило вероломство Поляка, который, получив свободу, сразу послал к освободителю убийцу, чтобы исправить свой промах.

— Вам помочь дойти до затона?

— Мнэ? — искренне удивился Мамедов. — Здэс нэ я умэр, мылочка.

Ляля шарила по нему глазами, будто встретила первый раз. Этот азиат — дикарь, свирепый троглодит. Под обликом человека в нём скрыто животное с беспощадной жаждой жизни и прожорливостью наслаждений. Ляля подумала: приручить такое чудовище — значит сравняться с ассирийскими деспотами, что выгуливали на поводках косматых львов из пустынь Месопотамии!

Ляля ощутила себя Клеопатрой, так восхищавшей её Гафиза; уверенно, как царица, она обвила рукой шею Мамедова и поцеловала его.

— Нэ сэчас… — отстраняя Лялю, устало сказал Мамедов.

Он выгреб из кармана труху раздавленного пряника и высыпал на землю.

В Чистополе армада беженцев значительно сократилась, поэтому всего за один ходовой день флотилия сумела сделать мощный бросок — сразу до Святого Ключа. И здесь Роман не мог не вспомнить Ксению Алексеевну.

Хозяйку и её сына похоронили прямо у дома среди клумб. Могилы уже просели под осенними дождями. Стоя перед двумя крестами без надписей, Роман гадал, который из них — над ней?.. Наверное, левый, с пучком цветов. Хозяйку дворня знала больше и скорбела сильнее. Парк почти облетел, кресты и могилы были облеплены палой листвой. В ночной тьме шумел сырой ветер. Бесприютно светились окна дачного терема — голые, без занавесей. Дворня хоть и печалилась, но разворовала портьеры, постельное бельё и посуду. Дом остался сам не свой без Ксении Алексеевны… Как она украдкой бросила перед спальней на пол веточку шиповника… Однако горечь для Романа почему-то была приятной. Судьба поделила несправедливо: Ксении — могилу, Роману — ящики с золотом. Но Роман против этого не возражал.

В доме Стахеевых адмирал Старк проводил совещание командиров. Присутствовали офицеры штаба, капитаны семи бронепароходов — восьмой нёс караул на рейде, капитаны трёх вспомогательных судов и плавбатареи, а также начальник каравана беженцев. Несколько стёкол в окнах гостиной были разбиты, и Роман слышал гневный голос Петра Петровича Федосьева:

— Я понимаю, что спасение гражданского населения — наш долг, но ведь мы, Юрий Карлович, воинское соединение! Мы должны сражаться! Если мы не начнём громить красных, то какой смысл в спасении гражданских?

— Пётр Петрович, увольте нас от очевидной морали, — это заговорил начальник штаба Смирнов. — У вас есть конкретные предложения?

— Есть! Я предлагаю дать бой на перевале против устья Танаевской воложки! Мы сможем атаковать растянутый строй большевистских судов с борта! Кроме того, если поставить здесь, на даче, несколько дальнобойных орудий, мы накроем врага на Сентяковском плёсе!

Горецкий передвинулся ближе к окнам. К дачному дому он явился не из лирических побуждений, а по конкретной причине: узнать планы флотилии.