Чтение онлайн

– Что происходит? Теперь вы засекретничали? – спросил я, стараясь говорить так, чтобы голос мой звучал непринуждённо и весело.

– Я спрашиваю у неё, откуда она узнала это? – ответил Иван, не оборачиваясь.

– Так спрашивай же по-русски, чёрт возьми, – не выдержал я. – Есть же нормы общения. Кто же всё-таки вам сказал, Любовь Петровна?

За Любу ответил Иван:

– Она говорит, что слышала это от людей.

– А ты? – взбесился я. – Что ты говорил ей?

– Я спрашивал: у каких людей она слышала это?

– И дальше. Только все говори. И по-быстрому.

– Слушай, Виктор, – Иван посмотрел на Любу, положил руку на моё колено. – Ты сам подумай, откуда она может знать про это дело? Она к нам сюда приехала только в сорок пятом году, когда война уже перестала. Про нашу войну с бошами она ничего не знает. Она пришла сюда на все готовенькое, а теперь берётся судить о наших делах.

– Я собираю материалы, – невозмутимо заявила мадам Люба.

– А где ты раньше была? У кого ты забираешь наши материалы? – обиделся Иван.

– Ты был здесь на свободе, а я в немецком лагере сидела.

– Ты в немецком лагере сидела? – Иван задумался. – Я слышал, ты на ферме работала.

Люба презрительно поджала губы. Ирма подошла ко мне и запустила в волосы руку, ту самую, с наколкой. Но я терпел.

– Любочка, зачем ты лезешь в эти мужские дела? – пропела Ирма. – Кто-то кого-то предал, подумаешь. Будто у них в России предателей не было.

– Вы всё-таки не ответили на мой вопрос, Любовь Петровна, – сказал я мягко, но настойчиво.

– Давно я слышала, лет десять назад, – в голосе Любы звучало притворное равнодушие. – Кто-то из бельгийцев говорил, я не помню. Я ж про «кабанов» материалы не собираю…

– Вот видишь, – оживился Иван, – слышала звон, а не знает, откуда он звонит.

Они снова перешли на французский. Я верил им и не верил. Если я от русских не могу правды добиться, то с бельгийцами ещё труднее будет. Но погоди, Иван. Есть человек, который скажет мне правду. Я огляделся. Антуана в комнате не было.

Луи увлечённо беседовал с Оскаром. Шарлотта задумчиво листала журнал, подаренный президентом, «рыжий» полицейский посапывал на диване.

– Хорошая встреча, – сказал вдруг по-русски Виллем. – Акцент у него был ужасный, но я обрадовался и этому.

Мы разговорились по-немецки. Перед поездкой я пополнил свои прежние знания в надежде, что немецкий поможет мне здесь, однако первый опыт оказался решительно светским.

– Мы едем во Францию, – говорил Виллем, – у Ирмы там тоже есть русские подруги. А на обратном пути заедем в Кнокке, там живёт её приятельница. У меня гараж и три машины, я вожу товары в Германию. Работы много, но раз в год всё-таки удаётся вырваться. Посмотрите на мои руки. – И он раскрыл могучие ладони, пальцы в ссадинах и буграх, под ногти навсегда въелась маслянистая копоть. – Но я люблю своё дело.

– Молодец, Виктор! – крикнула через стол Ирма. – Виллем очень любит русских. К нам часто приходят люди с корабля, и мы с ними вспоминаем родину.

– О, я люблю русских, – подтвердил Виллем.

Вот сколько замечательных вещей узнал я о Виллеме, вот как легко, оказывается, узнать о человеке, который сидит рядом с тобой. Вы просто болтаете и узнаете друг друга. А если вас разделяет двадцать с лишком лет и белая могильная плита – как тогда узнать правду? Отец-то уж ничего не узнает, он даже не знал, что я буду и есть. Он ничего не узнает и не расскажет. Но я-то могу узнать о нём, хочу знать, должен знать.

– Я тоже участвовал в Сопротивлении, – говорил Виллем. – Правда, у нас не было такого размаха, как в Арденнах, но мы тоже не сидели сложа руки.

Я заинтересовался:

– Сколько человек было в вашем отряде?

– Шестнадцать. Мы жили в деревнях, каждый в своём доме. Собирались только перед операциями. У нас в отряде был пароль, по которому человек обязан помочь тебе.

– Какой?

– Честь и свобода. И ещё мы складывали два пальца в виде буквы V – виктория. Так делали все голландские партизаны. А пароль был только у нас.

– Интересно, как он по-голландски звучит?

– Феер ен фрейхайт.

– Феер ен фрейхайт, – повторил я задумчиво. – Честь! Честь хороша до тех пор, пока не появится предатель.

– У нас он был, – живо отозвался Виллем. – Его расстреляли. Правда, не я приводил приговор в исполнение. Я не решился.

Иван с грохотом отодвинул стул и плюхнулся между нами.

– Ты мне не веришь, Виктор?

– А, Иван? Оказывается, ты ещё не разучился говорить по-русски. Я тебе верю, Иван. Ты молоток, Иван.

– Нет, я вижу, ты мне не веришь, – обиженно упорствовал Иван. – Но если ты мне не веришь, давай спросим Луи.

– С Луи я уже говорил. Все, что Луи знает, он мне расскажет. Но про «кабанов» он не знает. Я сам знаю, кого надо спросить.

– Кого?

Антуан стоял в дверях, держась одной рукой за косяк, и внимательно глядел на меня. Взгляд его был спокойным и изучающим. Странно, но я до сих пор как бы не замечал Антуана. Он был тут хозяином, но это никак не обнаруживалось. Он почти всё время молчал, но видел все. А теперь он посмотрел на меня – и я будто заново узнал его. Он был невысок и крепок. Я перевёл глаза на фотографию, прикреплённую к стене, Антуан был там в борцовской майке с глубокими вырезами, в мягких башмаках, снимок сделан в Будапеште, где Антуан выступал в полусреднем весе на европейском первенстве. И сейчас он стоял в той же позе, крепко упёршись ногами, и глаза его видели все. Только взгляд был у него сейчас иным, нежели на фотографии. Он смотрел на меня спокойно и твёрдо, словно знал, о чём я думаю, но ещё не решил, стоит ли говорить мне о том, что знает он сам. Встретившись с моим взглядом, он не дрогнул, а продолжал смотреть так же уверенно и пытливо. Конечно, он слышал разговор Ивана с Любой и имел своё суждение на этот счёт – так говорили его глаза. Но он ещё раздумывал и решал. Ну что ж, решай, Антуан!

Меня словно подбросило к нему.

– Поборемся, Антуан?

Он легко отделился от двери и сделал шаг навстречу.

– Давай поговорим, Виктор, – сказал он, и это было его ответом.

Мы сели. Виллем потянулся к нам с бутылкой.

– Выпьем по маленькой.

– Чуть позже, герр Виллем, – ответил я. – Сейчас мы немного поговорим.

– Я понимаю, – сказал Виллем, улыбаясь добродушной улыбкой. – Серьёзный мужской разговор.

– Да, Виллем, серьёзный мужской разговор. Садись сюда, Иван, и не вздумай переводить отсебятину. Только то, что я буду говорить. Иначе обойдусь без тебя.