Чтение онлайн

Стоя у столика, мы выпили немного шампанского.

Я показал глазами на полки:

– У вас неплохая библиотека.

– Что же ещё делать старику? Кроме всего прочего, – объявил он, обводя рукой по полкам, – книги – это ценность. Они стоят на вашей полке, стоят как бы вовсе без движения, а цены на них тем временем поднимаются. Вы вряд ли можете представить себе, как выросли цены на книги за последние сорок лет. Сейчас моя библиотека стоит не меньше миллиона. Кроме того, на старости лет я стал увлекаться филателией. Переписываюсь со всеми континентами. Некоторые мои марки отмечены даже в швейцарском каталоге. У меня самая полная «Австралия» в Бельгии. Одна эта «Австралия» стоит около ста тысяч франков.

«Вот, оказывается, кто он! – мысленно улыбнулся я. – Только о деньгах и толкует. Пригласил меня на приморскую виллу и тут же испугался, что может понести расход».

У меня с собой были марки, я достал пакетик. Чёрный монах с жадностью ухватился за серию «Космос», а мне предложил на выбор пять современных «Австралии».

Я подошёл к камину.

Под распятием висела большая фотография, изображавшая представительного мужчину в генеральской форме, рядом ещё портреты в парадных мундирах, семейная группа с детьми, полковник на коне.

– Занятные фотографии. Тут и автографы есть.

– Да, они мне дороги, – ответил он, подходя к камину. – Посмотрите, вот личный автограф Николая Александровича.

– Николай Второй, его автограф? – я был несколько озадачен: что-то до сих пор мне не попадались птеродактили-монархисты.

– Вы не ошиблись. Мы были близки с царствующей фамилией. Трехсотлетняя династия, одна из древнейших в Европе, и – подумать только – такой трагический конец…

– А это кто? – продолжал допытываться я, указав на центральную фотографию.

– Мой дядя, барон Пётр Николаевич Врангель, генерал армии его императорского величества.

– Тот самый, которого из Крыма вышибли, – не удержался я, однако тут же поправился: – Простите, что я так о вашем родственнике.

Он снисходительно улыбнулся.

– Если хотите, его действительно вышибли, как вы изволили выразиться, но я до двенадцати лет воспитывался в его доме и смею утверждать, что это был высококультурный человек, честный и благородный. В двадцать втором году он приезжал сюда, провёл неделю в этих стенах. Он подарил мне тогда этот значок. – Монах показал на медный крест, покрытый чёрной эмалью. – Видите надпись: «Лукул». Так называлась личная яхта Петра Николаевича. Значок выпущен всего в нескольких экземплярах, ему цены нет. Дядя умер в Брюсселе совсем молодым, сорока девяти лет от роду.

Воздух в комнате становился все более спёртым, пыль лезла изо всех углов, першило в горле. Захотелось на свежий воздух. Можно было просто распрощаться и уйти, но я ещё должен был задать монаху несколько вопросов.

– Может, выйдем во дворик, – предложил я, выглянув в окно: там были столик и скамья.

С холмов тянуло свежестью. Холмы толпились по горизонту, разбегались в обе стороны. А по холмам – поля, перечёркнутые изгородями, купы ближних и дальних рощ, ленты дорог с поспешающими машинами, светлые пятна домов и сараев – вполне житейский и суетный вид. Но даже и здесь, на воздухе, старец казался пыльным и замшелым. Зато я вздохнул свободно.

– Разрешите задать вопрос, Роберт Эрастович, для меня, можно сказать, решающий: что вы знаете про особую диверсионную группу «Кабан»?

– Кажется, ваш отец был в этой группе? – уточнил он, глядя на меня внимательным взглядом. – И вы хотите теперь найти живых свидетелей?

– В том-то и дело, что никого из них не осталось. Даже имена их не все известны. А у меня такое ощущение, будто бельгийцы что-то не договаривают и пытаются скрыть. Без языка-то мне трудно самому разобраться.

– О трагическом конце диверсионного отряда сложена даже песня, вернее, не песня, а стихи. Они написаны по-валлонски, но есть и французский перевод, тоже стихотворный.

– О чём же там говорится?

– К сожалению, у меня под рукой нет этой тетрадки, отвечу по памяти. Да она и незатейлива, эта легенда. Один человек предал их, и в результате этого кровь одиннадцати мучеников пролилась тёмной ночью в Арденнах.

– Одиннадцати? – переспросил я.

– Вам называли другую цифру?

– Отнюдь. Президент де Ла Гранж как раз сказал, что в отряде было именно одиннадцать человек. Но тогда получается, что они погибли все, в том числе и предатель. Это же нонсенс.

– Не верьте стихам, сударь мой, – заключил он, приканчивая бокал. – Легенды существуют лишь для того, чтобы потрясать воображение простонародья. На деле они и гроша ломаного не стоят.

– Но всё же стихи существуют? – возразил я. – Кто-то писал их, опираясь на факты.

– Не будьте легковерным, – мягко, но настойчиво возразил он. – Не поддавайтесь легендам. Верьте только конкретным вещам: деньгам, вердиктам, недвижимому имуществу. Тогда вы не обманетесь. А в этой легенде нет ни сантима для обеспечения факта, сплошные эмоции. Так красивее, поэтому люди и придумали эту красивую ложь, хотя, как вы справедливо заметили, она абсолютно абсурдна.

– Но как же, по-вашему, было на самом деле?

– Немцы отличные вояки, им ничего не стоило справиться с кучкой партизан на мосту. Вот и вся история, которой вы хотите заняться вместе с вашим президентом.

Но кажется, он промахнулся в одном слове.

– На мосту? – переспросил я. – Разве это было на мосту?

– Антуан вам лучше расскажет, как это было. – Опять он на Антуана ссылается, все же он немного смутился и помолчал, прежде чем ответить.

– Ну что ж, – я притворно вздохнул. – В таком случае придётся, как говорят, закрыть эту тему.

– Прекрасное вино, – сказал он, берясь за бутылку. – Редкостная «вдова Клико», вы чувствуете её букет?

– Прекрасный букет, – подхватил я. – Давно не пил такого замечательного вина. Правда, – продолжал я задумчиво, как бы размышляя вслух, – отряд ведь не мог существовать сам по себе. У них наверняка были связные, посыльные, которые находились вне отряда. Не так ли? – я повернулся и глянул на него в упор.

– Ваша идея не лишена остроумия, – ответил он, помедлив. – Недаром французы говорят: ищите женщину. В отряде действительно был связной, вы улавливаете мою мысль?