Чтение онлайн

– Едем, – отрезал я.

Он пожал плечами, зашагал к машине.

На карте косой крестик, занесённый в середину большого зелёного пятна. Дорог к крестику нет. С какой стороны лучше подъехать? Пока я строю предположения, Антуан уже развернулся в сторону Ла-Роша. Значит, будем подбираться к лесному массиву с юга.

Мы едем к хижине, а они в тот день навсегда ушли оттуда. Июля месяца двадцатого дня, когда солнце склонялось на закат, они ушли оттуда, чтобы поспеть к мосту до полуночи.

Шоссе петляло холмами. Предгорье кончилось. Кроны деревьев то и дело смыкались, над дорогой, и мы ехали в зелёном тоннеле. Потом взбирались по склону холма, и лес оказывался под нами. Холмы сошлись, шоссе нырнуло в седловину – снова лес стоит стеной. Складки сгладились, дорога легко бежит по склону, и открываются просторные дали с белыми деревушками, полями, перелесками.

Дорога повернула, пошла на подъем, вонзаясь опять в лес. Ещё один пологий подъем, и Антуан поворачивает к высокому каменному сараю. За сараем тарахтит трактор. Там и дом стоит. Старый крестьянин в широкополой шляпе наваливает в тележку навоз.

– Бонжур, мсье.

Он даже головы не поднял. Антуан что-то спросил у него, но он не желал замечать нас и продолжал свою возню с навозом.

– Может, он глухой? – предположил я.

Антуан покачал головой. Крестьянин постучал загребалкой по борту тележки, распрямился на мгновенье, и я увидел его лицо. Оно словно судорогой сведено. Багровый шрам тянулся от правой брови к скуле, рассекая нос и губы. Рот провалился, и вместо ноздрей две тёмные дыры зияли на лице, придавая ему вид застывшей маски. Я не выдержал и отвернулся.

Антуан подошёл к крестьянину.

– Это Виктор Маслов, сын Бориса Маслова, – сказал он, кивая в мою сторону. – Он прилетел из Москвы, он мой гость. Разве ты не помнишь Бориса?

Старик бросил загребалку в тележку, молча обогнул Антуана, залез на высокое сиденье трактора, включил скорость и укатил со своим навозом. На нас он даже не глянул.

Антуан постучал пальцем по лбу, показывая глазами на удаляющийся трактор.

– Война, гестапо, – объяснил он.

– Бедный старик, – ответил я. – На него и глянуть страшно.

Мы двинулись в лес. Каменистая дорога поднималась по склону. Ели вонзались в небесную синеву. Лес был густым, но просматривался довольно далеко. Я не сразу сообразил, в чём дело, а потом увидел – ели стоят правильными рядами, даже интервалы между ними выдержаны. Выходит, лес-то саженый. Вот тебе и партизанский лес!

Но безмолвие леса было вполне партизанским. Лишь самолёт зудел в небе. Я поискал его в просветах ветвей: сверхзвуковик шёл на запад, и пушистая инверсионная нитка туго разматывалась за ним.

Рассыпчато зазвенел колокольчик, я увидел на поляне двух коров. Колокольчики подвязаны к их шеям.

Не доходя до вершины, дорога круто повернула и пологим спуском пошла по обратному склону. У поворота лежали два сросшихся валуна, замшелые и тяжёлые. Под камнями чернела нора. Антуан припал на колено, с озабоченным видом сунул под камень руку. Лицо его посветлело, и он вытащил из норы почерневшее сабо: бельгийский башмак с задранным носком, выдолбленный из цельного куска дерева.

Антуан поставил сабо на землю, принялся крутить его, как стрелку, то в ту сторону, откуда мы пришли, то в сторону хижины, то поперёк тропы. «Раз, два, три», – говорил он при этом.

– Раз, – он повернул сабо к дороге. – Партизаны ушли на саботаж. Два – все хорошо, партизаны в хижине. Три – внимание, идти в хижину нельзя. Это Борис придумал.

Я повертел сабо в руках. Оно было тяжёлое и сырое. Вдоль пятки прошла глубокая трещина, носок надломился. Гниёт старое сабо под валуном, никому оно ни о чём не расскажет.

– Возьмём с собой, – сказал я. – Сувенир.

Антуан кивнул и поставил сабо на валун. Я подумал, что он не понял, но Антуан объяснил жестами: захватим на обратном пути.

Удивительно, до чего легко мы с Антуаном понимали друг друга. И идти по лесу с ним было хорошо. Он двигался уверенно, мягкой походкой бывалого охотника. Иногда он оглядывался на меня, показывая на пролетевшую птицу или белку, неслышно скользившую по ветвям.

Дорога постепенно сходила на нет, сначала превратилась в тропу, потом и вовсе исчезла. Мы шли просекой, свернули с неё, пошли напрямик сквозь подлесок.

– Внимание, – сказал Антуан.

Конечно, это была хижина, хоть я и не сразу разглядел её, густой молодняк почти доверху скрывал низкое каменное строение с покатой крышей. Слепо зияло окошко. Камень порос зелёным мхом.

Я хотел было обойти хижину, но Антуан предостерегающе поднял руку. Я остановился. Он оттащил меня и раздвинул кусты за хижиной. Я обмер: хижина стояла на самом краю скалы, головокружительный провал раскрылся за кустарником. Так что подойти к хижине можно лишь с одной стороны, а там всегда стоял часовой с пулемётом. Надёжное место выбрали «кабаны», но и оно не уберегло их.

– Где дверь? – спросил я. – Антре?

Антуан показал на противоположную стену. Кустарник там оказался слишком густым и упругим. Все же я дотянулся рукой до петли и дёрнул её на себя. Дверь не поддалась. Приглушённый голос позвал меня из хижины:

– Виктор!

Я засмеялся:

– Ах, бродяга, ты уже там? – и вернулся к окну. Антуан подал руку.

В хижине было сумрачно и пахло безмолвной тайной. Глаза скоро привыкли к полутьме, я огляделся. Ничего таинственного в хижине не было. Нары тянулись с одной стороны, в двух местах доски провалились. В углу стояла низкая печь с разваленной трубой. В стену вбито два крюка.

Недолго думая, я юркнул под нары. Горький запах древесного праха ударил мне в нос, но я продолжал лезть дальше, и руки хватали пустоту, пока не наткнулись на холодный камень стены.