Чтение онлайн

Ночью ему снился какой-то бледный человек с раскосыми глазами необычного цвета, рассказывал странные и страшные истории.

Четвертый отмахивался.

На улице трубили в рожок и кричали. Паланкин протолкался через огромный затор, и охрана размахивала тяжелыми футлярами свитков, попадая по головам и разгоняя зевак, пришедших посмотреть на выступление бродячих актеров. Таскат и сам бы остался, но надо было ехать в любимый театр Его священного величества, смотреть очередное представление. На представление собиралась вся просвещенная общественность: те, кто не попадал на любимые спектакли Его величества, рисковал головой. Последнее время император был неласков.

Размахивание знаками должностного отличия возымело действие: для посланника открылась широкая дорога, и народ расступился, потирая шишки и синяки. Театр, огромная, не лишенная изящества постройка, похожая на сплюснутую с боков коробку, освещался газовыми фонарями и имел два этажа и один подземный: там в спешном порядке устанавливали так называемый храм.

Все, собранное Таскатом в башнях, уже принимало вид небольшой библиотеки. Голова его распухла бы от обилия информации, если бы не передатчик, благодаря которому эту сведения можно было хоть с кем-нибудь обсудить. После этого воображаемая библиотека теряла черты огромного мусорного ящика и принимала более приемлемый вид.

Ему очень хотелось найти здесь укромный уголок и хоть что-нибудь записать, а до того нужно было со всеми раскланяться – и поэтому решительным шагом он пошел впереди охраны, как делали теперь все приличные люди. Хоть бы скорее все закончилось, и можно было продолжать работу.

Нижние, высокие окна здания были забраны вычурной решеткой – как обычно, без стекол. За воротник забиралась вечерняя сырость. Пахло туманом: домой придется добираться быстро. За окном пела кииби, пела и поднимала крылья.

Он шел и думал о том, что всякие истории о подпольных ученых или, возможно, все же магах занимали в собрании не такое уж большое место. Обрушившийся и забытый технический прогресс тесно переплетался с колдовством, но не в том была суть. Сейчас его занимало другое, и через некоторое время, сидя в продуваемой сквозняком ложе и развернув экран на треть ширины, он записал в дневнике:

«Похоже, магами не рождаются. Магами становятся.

Есть два вида описаний инициации: «учитель повел куда-то, и он вернулся магом» или «ушел в пустыню (дождевой лес), вернулся магом».

Тут нужно записать то, что нельзя забыть, да я, наверное, и не забуду. Но пусть оно останется у меня в ладони.

Уже долгое время меня занимает одно: если куда-то ушли все маги, то куда? Не могли же все покорно лечь и умереть. Наверняка были какие-то сражения…

Я лег спать, мучаясь этой загадкой, и получил ответ.

Во сне я побывал на острове! Пожалуй, стоит детально описать этот сон.

Вокруг меня, подо мной, был остров, посвященный одной только смерти – белое, плоское пространство, похожее на летное поле.

Я стоял посередине его и смотрел, как волнуется небо.

Чахлые кусты на берегах рвал ветер. Под ногами был белый песок, а вокруг – пустота.

Пустота была обозначена во всем – и в белом песке, и в редкой, чахлой растительности, и в том, как я сам стоял, задрав голову к небу.

Стоило осмотреться. Во сне это всегда дает неожиданный эффект: когда ты движешься по прямой, следуя, так сказать, сюжетной линии, ты несколько зашорен. А когда ты оглядываешься, сном становится возможно управлять. Но этот сон был слишком реален, чтобы я создал себе лодку из ничего или взлетел над песками. Оставалось разглядывать траву и деревья.

Песок был как будто расчерчен, и на нем лежало что-то желтовато-белое, цвета… цвета кости.

Я поднял свою находку – и понял, что ее следует бережно вернуть на место. Это была высушенная солнцем, выбеленная ветрами кисть руки, возможно, женской или детской. Костей было множество.

Вокруг было огромное кладбище непохороненных, кажется – убитых, расстрелянных. Кости, кости, кости… Они лежали рядами, как будто их выстроили, а потом тела повалились друг на друга. Многие скелеты лежали, сцепив руки.

Все это было сделано давно, так что остались только скелеты. Кости растаскивали падальщики, часто они разбросаны так, что не узнать, где чьи руки. Хотя очень может быть, что и недавно – я не понимал, затопляет ли островок прилив, живут ли на нем эти ужасные трупоеды, насекомые, которые за несколько дней уничтожают тело, оставляя скелет. Не знаю, остались бы тогда части истлевшей одежды или нет.

Они лежали рядами.

Я осторожно положил мертвую руку на песок и зашипел от отчаяния.

Бродя вокруг, можно было отметить, что люди, которые умерли здесь, были почти все – мужчины: пряжки поясов, остатки башмаков – чаще мужская одежда. Но я не мог быть уверен в этом, потому что нашел на колючих кустах изорванные покрывала. Нашел склад брошенных вещей, засыпанный песком, и ямы, вырытые в песке. Здесь произошло убийство, хладнокровное, расчетливое убийство: так убивают на гражданской войне, во время карательной акции, так убивают за веру, если бы в этом мире было такое возможно. И это было на самом деле, я уверен.

Те, кого здесь убивали, не пытались разбежаться, отвернуться: ни один скелет не лежит в характерной позе беглеца.

Неподалеку ржавеет каркас, похожий на ребра имперского дирижабля, и части какого-то старого механизма.

Теперь, когда все стало ясно, я наконец узнал это место. Мы два года назад хотели обустроить островок около побережья, в той части, куда ведет дорога, уходящая в пустыню. Пока нам не запретили, здесь готовили «колыбель», запасной аэродром для того, чтобы возить грузы для рудника, не пугая местных жителей. Это наша взлетная полоса.