Чтение онлайн

— Посмотрите на меня, — настойчиво попросил он.

Еще несколько секунд она не могла оторвать глаз от вазы с батончиками «Хершис», но потом все-таки встретилась с ним взглядом.

В его глазах пульсировало сияние. На этот раз она стояла совсем рядом и не могла принять это сияние за отблеск от какого-то другого источника света.

— Я подозреваю, что сейчас по этому городу бродят существа, еще более странные, чем я… и Франкенштейн начал терять над ними контроль.

Дукалион шагнул к кассовому аппарату, выдвинул из-под него ящик, достал газетную вырезку и свернутый лист бумаги, перевязанный лентой.

На вырезке был фотоснимок Виктора Гелиоса. На бумаге — карандашный портрет того же человека, но десятью годами моложе.

— Я вырвал этот портрет из рамы в кабинете Виктора двести лет назад, чтобы никогда не забыть его лицо.

— Это ничего не доказывает. Продаются батончики «Хершис» или нет?

— В ночь, когда я родился. Виктору потребовалась гроза. Он получил грозу столетия.

Дукалион закатал правый рукав, обнажив три блестящих металлических диска, вживленных в тело.

Карсон пришлось признать, что ничего подобного она не видела. С другой стороны, в этот век никого уже не удивлял пирсинг языка. Чего там, некоторые раздваивали кончик языка, словно у рептилии.

— Контактные пластины, — объяснил он. — По всему моему телу. Но с этими молниями произошло что-то странное… такая силища.

Он не упомянул о толстых келоидных швах, которыми запястье соединялось с рукой.

Если он представлял себя монстром Франкенштейна, то приложил огромные усилия, чтобы привести свою внешность в соответствие с книгой. И усилия впечатляли. Это тебе не фэн «Стар трека» в костюме и с ушами Спока.

Логика подсказывала Карсон, что во все это поверить невозможно, но помимо воли она чувствовала, что хочет ему поверить.

Это желание поверить удивило ее и даже испугало. Она этого не понимала. Карсон О'Коннор не могла быть такой доверчивой.

— Гроза дала мне жизнь, — продолжил он, — но дала и кое-что еще.

Дукалион взял с прилавка газетную вырезку, несколько мгновений смотрел на фотоснимок Виктора Гелиоса, потом смял вырезку в кулаке.

— Я думал, что мой создатель умер. Но с самого начала он стремился к собственному бессмертию… так или иначе.

— Та еще история, — покивала Карсон. — Как насчет того, чтобы в какой-то момент включить в нее инопланетян?

По собственному опыту Карсон знала, что психи не терпят насмешки. Или начинают злиться, или обвиняют ее в том, что она — участница заговора, направленного против них.

Дукалион просто отбросил смятую вырезку, достал из вазы батончик «Хершис» и положил перед ней на прилавок.

— Ты ждешь, что я поверю в двести лет? — спросила она, разворачивая батончик. — Значит, молнии той ночи… что? Изменили его на генетическом уровне?

— Нет. Молнии его не коснулись. Только меня. Он обеспечил себе долголетие… другим путем.

— Много клетчатки, свежие фрукты, никакого красного мяса.

Она не могла вывести его из себя.

В его глазах более не пульсировало сияние, но она увидела в них нечто другое, чего не замечала ни у кого. Пронизывающую насквозь прямоту. Почувствовала себя такой беззащитной, что сердце словно сжало ледяной рукой.

В этих глазах было одиночество, мудрость, человечность. И… главным образом загадочность. Удивительные это были глаза, и она многое смогла бы в них прочитать, если бы знала язык, но душа, которую она видела сквозь эти линзы, казалась такой же чужой, как и душа существа, рожденного на другой планете.

Шоколад залепил ей рот, горло. И вкусом почему-то напоминал кровь, будто она прикусила язык.

Она положила батончик «Хершис» на прилавок.

— Что делал Виктор все это время? — Дукалион, похоже, рассуждал вслух. — Что он… создавал?

Она вспомнила труп Бобби Оллвайна, обнаженный и препарированный, на столе из нержавеющей стали, и убежденность Джека Роджерса в том, что эти странные внутренности — результат не мутаций, а чьего-то замысла.

В руке Дукалиона вдруг материализовалась блестящая монетка. Он подбросил ее в воздух, поймал на лету, подержал с мгновение в кулаке. Когда разжал пальцы, четвертака на ладони не было.

Именно этот фокус и пытался повторить Арни.

Дукалион передвинул шоколадный батончик, который только что положила на прилавок Карсон, и четвертак обнаружился под ним.

Она чувствовала, что за этим фокусом стоит нечто большее, чем ловкость рук. Он предназначался для того, чтобы убедить ее: все, что он рассказал о себе, какой бы невероятной ни казалась его история, — чистая правда.

Он вновь взял четвертак, руки у него были на удивление ловкими, учитывая размеры, и подбросил монетку вверх, выше ее головы.

Она повернулась, чтобы проследить взглядом за полетом четвертака, и потеряла его.

Ожидала услышать звон от удара монетки об пол, но ни один звук не разрывал тишины, четвертак словно растворился в воздухе где-то под потолком. В недоумении Карсон перевела взгляд на Дукалиона.

Он уже держал в руке другой четвертак. Подбросил и его.

Теперь Карсон более внимательно следила за монеткой, но вновь потеряла ее из виду, как только та достигла верхней точки.

Карсон задержала дыхание, чтобы не пропустить звук, который издал бы четвертак, ударившись о пол, но ничто не нарушало тишины, пусть она и изо всех сил напрягала слух, а потом ей пришлось шумно выдохнуть и набрать полную грудь воздуха.

— Мне по-прежнему нет места в вашей жизни? — спросил Дукалион. — Или вы хотите услышать продолжение?

Светильники рисуют на стенах янтарные полосы. В этот поздний час лампы горят не на полную мощность, так что в коридоре преобладают тени.

Рэндол Шестой только теперь понимает, что квадратные виниловые плиты, которыми выложен пол, те же клеточки в кроссворде. Такая геометрия его успокаивает.

Он визуализирует одну букву своего имени при каждом шаге, «пишет» свое имя на полу, продвигаясь к свободе с плиты на плиту.