Чтение онлайн

— Здрав будь, святой человек, — кивнул Зверев. — Чего же ты без царского разрешения из митрополитов смылся? Собирайся, обратно поехали. Кафедра церковная по тебе скучает.

— Ты как с митрополитом разговариваешь, басурманин безбожный! — возмутился Филипп.

— Ты, дружище, уж определись, кто ты есть на деле? — рассмеялся Андрей. — Коли митрополит, то в собор Успенский отправляйся. Коли инок простой, то смирение выказывай, а не гнев.

Князь прошелся по келье, попытался выглянуть в заиндевевшее окно. Ничего не разглядел, повернулся к Филиппу:

— Одного не пойму, святой старец, чего ты на Иоанна так взъелся? Вы же с ним, как близнецы-братья. Он, как во власть вошел, первым делом консерваторию и типографию открыл, ты, как митрополитом стал, тоже типографию у себя на дворе запустил. Он всеми хитростями техническими интересуется, оружие самое передовое изготавливает, литейные дворы строит, мельницы пороховые. Ты, я знаю, тоже мельницы водяные сооружаешь в своих землях, смердов механические сеялки использовать заставляешь. Ты печешься о том, чтобы простому люду жилось легче, чтобы бояре их не давили сверхмерно, и Иоанн тем же самым занимается. Он потому и в митрополиты именно тебя, своей честностью и святостью известного, потребовал, что честному человеку слуги честные нужны, а не рабы безвольные, льстивые и послушные. Что же за кошка между вами пробежала? Ты почему царю благословения не даешь? Разве не знаешь, что не по его вине кровь льется? Что бунтовщиков он властью законной усмиряет?

— Во власти безграничной великий искус, дитя мое, — вздохнул Филипп. — Не всякому он по силе. Ведаю я, что не по своей воле государь кровь слуг Своих пролил. Но знаю я, что обуздать себя во гневе он обязан во избежание жертв чрезмерных. Все в руке Божьей. Кому суждено сгинуть по измене своей или глупости, те сгинут. Тех же жертв, что избежать можно, царь, опасаясь потерять милость Божию и мое заступничество, тех несчастных государь помилует, лишней жестокости испугается. И до того часа, пока не пересохнет поток крови на земле русской, не будет Иоанну моего благословения и моего заступничества. Пресытится казнями — тогда пусть на исповедь и приходит.

— Один Бог на небе, один царь на земле, — задумчиво ответил Андрей. — И ни один волос не упадет с головы без ведома его. Ты, наверное, прав, святой старец. Монарху неограниченному крепкие рамки пределов поведения поставить полезно. Может, благословения ему еще и не положено, но надежда на него нужна постоянно. Посему собирайся и поехали. Иоанн на Руси пока еще царь. И его воля — закон. Если он желает в митрополиты именно тебя, то тебе, стало быть, митрополитом и стоять.

— Меня суд церковный низложил, сын мой. Теперича ничего не изменить.

— Мое имя — Андрей, князь Сакульский по праву владения, урожденный боярин Лисьин, — размеренно ответил Зверев. — И если ты про меня хоть что-то слышал, то понимаешь, что от дел церковных я далек. А вот царю слуга верный. Иоанн хочет, чтобы именно ты был митрополитом и именно ты проводил службы в Успенском соборе. И если ради этого двум холопам придется держать тебя у алтаря силой и петь за спиной, я приставлю к тебе таких холопов. Как мыслишь, кого прихожане поддержат, коли я скажу, что слуги ведут тебя, как благоверного инока, службу церковную справлять? Тебя или меня? Даже интересно проверить, — ухмыльнулся Андрей.

— Ну, ты шельмец бесстыжий, княже! — возмутился митрополит Филипп. — Креста на тебе нет!

— Вернись на кафедру — и можешь меня отлучить.

— За службу верную не отлучают даже отъявленных безбожников вроде тебя, княже, — перекрестился инок. — Ступай к царю обратно, чтобы глаза мои тебя не видели. Сам вернусь, коли он так жаждет. Крестным ходом, а не с холопами. Всенощную отстою и завтра двинусь.

Известие о возвращении митрополита Филиппа к службе настолько воодушевило царя, что он забыл о болезни и поднялся в седло, дабы отправиться выслушивать молебны и нравоучения. Его не разочаровало даже то, что божий старец опять не дал ему своего благословения. Вместо государя священник осенил знамением князя Сакульского, милостиво добавив:

— Да пребудет с тобой удача и разум, сын божий Андрей. Ибо служение разумное Богу куда приятнее служения истового. Благословляю дела и помыслы твои на любом благом поприще.

— Поедешь к князю Воротынскому, весть тайную повезешь, — тут же нашел ему поручение Иоанн. — Затея ваша столь успешной ныне кажется, что как бы лишнего не наворотили. Божий знак в этом начинании зело полезен будет.

— А ты о Боге думай, не о мирских мелких хлопотах, — укорил его митрополит, отвернулся от царской свиты и ушел за алтарь.

Упрека в соборе Филиппу показалось мало, и на следующий день он прислал Иоанну во дворец грамоту с увещеваниями по поводу излишней жестокости в стремлении достичь всевластия. Но Иоанн только рассмеялся:

— А, Филькина грамота! Коли вернулся, то теперь благословит обязательно. Пусть не сразу, но благословит.

— Митрополит сказал, пока казни не прекратятся, он тебя мучить станет нещадно. Никакого благословения, и даже Бога о прощении за грехи твои молить не станет, — сообщил Зверев, что как раз находился у государя.

— Скоро все закончится, княже, — пообещал Иоанн. — Очень скоро, можешь быть уверен. Сим годом в опричнину Новгородские и Псковские уезды заберу, на том, уверен, все и успокоится. Прочие земли от моей воли столь яро не открещиваются, бояре же недовольные пусть живут дедовским порядком на выселках, коли так упрямы. Все едино не по удельному закону, а по поместному ныне хозяйничают. Как бы ни упрямились, а моя взяла.

— Новгород силен, — предупредил Зверев.

— Он силен, да я тоже не лыком шит, — многозначительно улыбнулся Иоанн. — Но моих новгородских тайн тебе знать ни к чему. О своих вспомни. Скачи к князю Воротынскому, передай лично грамоты, из важных мест присланные. Я их для вас, приятелей, самолично отбирал. Сейчас достану… — Государь отворил старый, как и его трон, шкаф, достал весьма внушительных размеров шкатулку. — Сие есть дело ваше, вам двоим поручено. Иных в планы свои не посвящайте, мне же токмо лично докладывайте. Серебро внутри для тебя, за службу и для нее же. Поезжай.

И когда Андрей, поклонившись, выходил из кельи, Иоанн громко закричал:

— Эй, кто-нибудь! Филькину грамоту заберите. Бо в моем шкафу для них уж и места не остаюсь!

Князь Сакульский отписал жене письмо о своей вынужденной задержке на службе и через день как был один, так и поскакал в поместье князя Воротынского. Он выехал за Рязанские ворота в тот самый час, когда опричник Федор Басманов, явившись с двумя десятками друзей прямо на церковную службу, при большом стечении народа громко прочитал церковный приговор о низложении Филиппа и отдал грамоту в толпу. Изумленного столь неожиданным поворотом старца стащили с кафедры, содрали с него святейшее облачение и, нарядив в принесенную с собой драную и грязную монашескую рясу, прогнали из храма.