Чтение онлайн

«И все-таки в детстве Иоанн явно перечитал книжек про демократию, — грустно решил Андрей. — Лучше бы на охоту ездил да девок в сенях тискал».

— Тебя, князь Михайло, как знатного из знатных, прошу в Земском собрании участие принять, — кивнул государь Воротынскому, отошел к шкафу, открыл створку: — Тебя же, Андрей Васильевич, благодарю за службу сим серебром. Ты вновь оправдал все мои чаяния. Теперь отдыхай, сил набирайся. И передай супруге своей мои наилучшие пожелания. Пусть дядюшке отпишет, что царь про него ныне забыл начисто…

После сего благого пожелания князь Сакульский вернулся на борт своего судна и тут же велел отправляться. Отдохнуть он собирался не в шумной и тесной Александровской слободе, а в тихом, насквозь пропитанном смолистом духом лесу, под пение птиц. Сделать это было не трудно — Серая в своем течении несколько раз забиралась в самые густые чащобы. Единственная сложность — успеть выбрать место до темноты, ибо даже в сумерках по тесному руслу двигаться не следовало.

Судьба оказалась благосклонна: помимо уютного омутка, на берегу оказалось стадо оленей — трех из них Андрей сумел подстрелить себе и холопам на ужин… И на завтрак, и на обед, и снова на ужин. А там они снова покатились вниз по течению до самой Оби и повернули вверх, к Москве. Теперь двигаться получалось медленно, и стены Кремля князь увидел только через две недели. К этому времени Земский собор уже закрылся, о результатах же поведал князь Воротынский, принявший Андрея в возвращенном государем дворце.

— Жалко им оставлять завоеванные земли, Андрей Васильевич. Понимаешь, жалко! — посетовал он за кубком славного анжуйского вина. — Купцы и служивые, что прямо из городов ливонских на собор прискакали, уходить оттуда не хотят. Так собором и приговорили: продолжать войну, пока все соседи тамошние наше право на приобретенные земли не признают! Вот уж у кого гордыня так гордыня — у быдла мелкородного. Ради поганой полушки, что в руке ныне есть, рублем золотым завтра пожертвовать готовы!

— Плохо, — согласился Зверев. — Что теперь делать, и не знаю…

— Укреплять стану по прежнему замыслу, — ответил князь. — До ссылки роспись я давал государю. О строительстве засек и укреплений по берегам Оки и иным местам, для обороны удобным, и острогов на двести верст от нее южнее, на Осколе, Ахтырке, Цне. Там гарнизоны стоять будут крепкие, от них еще верст на двести к югу дозоры выходить станут, за татарами следить. Коли опасность случится, пахари, что окрест острогов обитают, в крепостях спрячутся. Крепостей татары брать не умеют, ничего с ними не случится. А пока басурмане от первого дозора нашего до засечной черты на Оке доберутся, времени изрядно пройдет. Мы к тому часу рать собрать успеем, дабы набег ударом встретить. Сражаться татары тоже не способны, убегают, силу увидев. Вот и станут с Руси несолоно хлебавши уходить. Мы же, как люди окрест острогов обживутся и размножатся, их новой засечной чертой соединим, а новые крепости еще южнее выстроим. Так, неспешно, до моря Черного и доберемся.

— На века планируешь, княже.

— Я же не татарин, от набега до набега жить. Земля русская вечна, вот на века и мыслю [17] .

Зверев промолчал, решив, что напоминать о своем предсказании сейчас не ко времени.

— Кстати, игумен Филипп на соборе объявил о своем согласии стать митрополитом новым, — вспомнил вдруг князь Воротынский. — Заявил открыто, что порядки новомодные, опричные не приемлет, но власть всякая от Бога, а потому за царя он все равно с искренностью молиться станет.

— Филипп старец святой, он любому смертному любой грех отмолит, — перекрестился Зверев. — Так что теперь Иоанн может спать спокойно. Ничего с его душой на Страшном суде не случится.

— Да, хорошо ты мне о Страшном суде напомнил, Андрей Васильевич, — встрепенулся Михайло Воротынский. — Поведай-ка мне, друг любезный, что за кошмар такой ты с татарами при осаде Рязани сотворил? Сказывали холопы боярина Лавли, самый ад ты на них обрушил. Тайна сия мне бы при обустройстве черты засечной зело пригодилась.

— Нет там никакой тайны, — отмахнулся Андрей, попивая терпкое вино. — Три бочки с порохом под ногами у басурман подорвал, вот и вся тайна. Для твоего дела хитрость бесполезная, потому как закапывать порох надолго не выйдет, отсыреет. Во многих местах многими людьми такие мины закладывать не получится: кто-нибудь да проболтается, татары настороже будут. Опять же, огнепроводные шнуры горят долго, и для успеха дела басурман на заминированное место нужно сперва заманить, потом удержать, пока не шарахнет. И хорошо бы толпой заманить, поодиночке ведь куда проще из пищали и лука отстреливать. А они ведь тоже не дураки, два-три раза попадутся, потом осторожничать начнут, присматриваться. Чуть замешкаются, и все, порох без пользы сгорит.

— Это ты верно заметил, разбойники они осторожные. — Печально вздохнув, князь подлил гостю вина. — Главная их сила как раз в трусости и состоит. Крепости они не штурмуют, в сражения не вступают. Прибежали, убежали — вот и вся тактика. И ничего с ними не сделаешь! Коли они армию видят, враз разворачиваются и шпоры коням дают. А раз не сражаются никогда, то и потерь не несут. А потерь не несут — посему и в силе. Вот кабы сражаться их заставить, мы бы спесь-то с них быстро сбили. Кровью бы умыли по самое горло. Хорошо бы нам самим к ним с визитом отправиться! Тут бы они никуда не делись, собственный дом всяко пришлось бы защищать.

— Ходил я к ним в гости после того, как отец мой в полон попал, — вспомнил Зверев. — Должен сказать, морока преизрядная. То есть сами-то их крепости без особого труда берутся, тут они тоже стойкостью не отличаются. Но вот путь выходит дальний, долгий. Без крепкого мира с ляхами Русь на столь долгий срок оголять опасно. Да еще шведы бунтуют, и чем завершится — непонятно. Плохо, что Земский собор мир в Ливонии утвердить отказался, плохо.

— Плохо, — согласился князь. — И хитрость твою с заманом на пороховые бочки для обороны использовать не получается — тоже жалко.

— Заманить… — прищурился Андрей. — Заманить бы их сюда, где у нас все силы уже в кулак собраны, да здесь разом и прихлопнуть? Тогда и риска не будет войско с родной земли уводить, и им в чужом краю трудно. Проводники проводниками, но, местности не зная, в ловушку угодить можно запросто. Завести татар в непролазное место, да пути выхода и перекрыть. Куда им тогда деваться? Придется сражение принимать.

— Не пойдут в непролазные чащобы, не дураки, — отрицательно мотнул головой князь. — Может, они дорог и не знают, но не до такой степени, чтобы в чащу или болото вместо богатых волостей поворачивать.