Бесконечный дом
Шрифт:
– Что значит «не здесь»? – испугалась Алиса. – Вам плохо? Вызвать скорую? – Она поставила на пол лошадку-качалку и полезла в телефон, чтобы позвонить врачам, уточняя по ходу дела: – Где сейчас Даша, скажите, пожалуйста?
– В соседней комнате она играла… А мне вдруг настала пора… Я ведь, детонька, думала, что еще годик здесь продержусь, да вот… Погляди в соседней комнате, там твоя маленькая с книжечкой… – отозвалась старушка, а потом запричитала вдруг: – Ох, лишь бы ключик не нашла… Потеряла я давеча ключик… Только сейчас вот заметила… А встать-проверить уже не могу… Ай-ай-ай… – Старушка вынула из кармана бесцветного передника тяжелую связку замысловатых ключей на большом кольце. Положила на стол перед гостьей, и Алиса с ужасом заметила, что и пыльного цвета ситцевый рукав, и пергаментная рука старой женщины просвечивают насквозь. Через них отчетливо просматривается рисунок клетчатой скатерти. – Вот… Возьми их… Теперь ты…
Старушка снова закашлялась, наполняя пространство вокруг себя странным мерцающим блеском.
– Я вам сейчас помогу. Продержитесь секундочку. Я уже набираю… – Алиса нервно потрясла телефоном. В груди волной поднималась тревога. Что-то не так. Нехорошо. Она спросила: – В какой комнате Даша? Я заберу ее, но мы сразу не уйдем – дождемся врачей с вами вместе. Не бросим.
– Да какие уж врачи… Не нужны они… – эхом отозвалась старушка. – В той комнате Дашенька. – Махнула она на дверь справа от Алисы. – Где шкаф с книжками… Уж больно они Дашеньке понравились… Книжки… Пусть берет все…
Старушка прикрыла глаза и, к Алисиному ужасу, стала еще прозрачнее. Теперь это нельзя было списать на нервозность и свет. Происходящее более всего походило на какой-то дурацкий сон или слишком реалистичную галлюцинацию.
– Я сейчас. – Алиса дернула тяжелую деревянную дверь, выкрашенную белой масляной краской. – Дашу-у-уля! Ты тут? Мама за тобой пришла. Собирайся, милая.
За дверью находилась гостиная. Возле окна, заставленного геранями, переливалось первозданной тьмой благородного вида пианино. На стене висела большая картина с прудом и парком. А направо уходила еще одна комната. Там горел свет, и стояли вдоль стены плотным рядом книжные стеллажи.
Алиса вбежала туда и закрутилась на месте, как потерявшая след собака. Даши нигде не было. За стеллажами стояла кровать. Собранные в кучу цветастые подушечки в вязаных наволочках и скомканный самодельный плед красноречиво намекали на то, что совсем недавно тут кто-то сидел, уютно устроившись под парой настенных бра. Среди подушек лежала открытая книга с картинками. Про зверей…
За окном со старыми двойными рамами качала ветвями мохнатая ель.
И вдруг раздался голос.
Дашин голос!
Он шел от окна, рядом с которым за очередным стеллажом обнаружилась узкая дверца, украшенная золотыми барочными накладками…
Алиса приникла к полотну. Позвала:
– Даша! Дашенька! Ты там?
Но дочка продолжала разговаривать где-то далеко. Будто даже не в соседней комнате, а в следующей – дальше… или глубже. Звук голоса слышался глухо, но судя по тону, малышка говорила весело и спокойно.
С кем-то.
– Даша!
Алиса рванула дверь. Та не поддалась. Она бешено подергала ручку. Уставилась на скважину.
Ключ!
Бабуля говорила про какой-то там ключ.
Путаясь в платье, Алиса бросилась обратно на кухню, а там…
Там воздух дрожал и искрился, и фигура старушки за столом стала почти неразличимой, скрылась в световом сверкающем коконе. Мерцание вокруг нее пульсировало, как живое. Вдруг из него выпросталось нечто полупрозрачное, нереальное, похожее на стрекозиное крыло. И еще одно…
А потом над столом впорхнула тонкая рука. Совсем уже не бабулина – молодая, свежая и будто стеклянная. Тонкие пальцы толкнули к Алисе связку ключей. И переливчатый голосок прожурчал:
– Возьми же их… Возьми скорее…
В тот же миг кокон взорвался светом. На секунду Алиса увидела стройную женскую фигуру с длинными крыльями за спиной и поразилась. Так в Дашиных детских раскрасках обычно рисовали фей…
Свет заполнил все, затопил, ослепил. Искры облепили Алисины руки, лицо, волосы. Забились в легкие, не давая нормально дышать.
«Что происходит? Я умерла или сошла с ума? – в панике подумала она. – Но я просто обязана найти Дашеньку… И… Я вроде бы успела вызвать скорую».
С этой мыслью Алиса рухнула на пол и потеряла сознание. Рядом с ней упал, вылетев из ослабевших пальцев, телефон.
Дозвон по номеру службы спасения почему-то не дошел.
***
Утро…
Кажется, это было сегодняшнее утро. Или вчерашний вечер…
Скорее, он.
В беспамятстве Алиса вернулась в момент, когда лежащий в прихожей смартфон зазвонил. Строгий, вечно недовольный голос Карины Сергеевны объявил, что Матвею немедленно нужно повидаться с дочкой.
Он ведь отец.
Свекровь всегда давила семейными узами, которых не разорвать, и выгораживала непутевого сына. К слову сказать, в большинстве случаев ей удавалось давить на отпрыска, заставляя вести себя более-менее прилично.
И закодироваться она заставила. Зря только за руку к врачам не отвела. Для нее новость о пристрастии Матвея к выпивке стала настоящим ударом. Злоупотреблять спиртным он стал пару лет назад, сменив работу и попав в излишне разгульный мужской коллектив. Коллеги стали частенько зазывать его в бар после рабочего дня. Матвей и не сопротивлялся…
Уже после развода Карина Сергеевна попыталась обвинить в пороках сына невестку, но Алиса дала резонный отпор, сказав, что если в ее адрес и дальше будут сыпаться обвинения, видеться с дочкой она Матвею не даст. Свекровь, заинтересованная в этих встречах гораздо больше, чем горе-отец, пошла на мировую, пообещав, что всегда будет брать Дашу под свой присмотр и под свою ответственность.
И брала.
В этот раз тоже…
Матвей по наущению Карины Сергеевны в такие дни старательно изображал путевого родителя. Всегда был трезв и приветлив. Иногда даже с букетом за дочкой являлся – свекровь в тайне надеялась помирить разведенную пару.