Чтение онлайн

Проходя по залу, она увидела человека, на которого несколько минут назад указала ей мачеха. Найлз Прескотт, с серыми волосами, зачесанными назад, и морщинами на лице, которые его даже красили, был уже много лет дирижером Бостонского концертного зала. Он был близким другом ее матери. Слишком близким, как шептались за их спинами. И еще это был тот самый человек, который отдал обещанный ей сольный дебют другому музыканту.

Софи зажмурилась, вспомнив убийственное объявление о том, кто будет играть соло на Большом дебюте. Концертный зал был заполнен учащимися и их родителями. Найлз Прескотт стоял на возвышении. Софи с нетерпением ждала, когда же наконец назовут ее имя и она встанет, поднимется на сцену, а публика будет оглушительно ей аплодировать. Вся ее жизнь была посвящена этому моменту.

У Софи вспыхнули щеки при воспоминании о том, как она все-таки встала, не успев сообразить, что объявили не ее имя. Потом увидела своего главного соперника, гордо направлявшегося к сцене с торжествующей улыбкой. Вспомнила свою растерянность и пустоту, поселившуюся у нее в сердце.

Потом дирижер сказал ей всего несколько слов. Но и их было достаточно. «Я не верил, что ты сможешь сыграть Баха».

Ложь.

Софи знала, что никакого отношения к Баху это не имеет. Она подумала о своей матери и об этом человеке. Обещания, которые он давал, — обещания, которые больше не нужно было выполнять, потому что ее матери уже не было в живых.

Но, даже зная все это, Софи впервые в жизни усомнилась в своих способностях. Действительно ли это ложь, вдруг спросила она себя, и эти коварные мысли постепенно вытеснили уверенность, с которой она готовилась к концерту.

Бах всегда был ее любимым композитором. Утратив возможность дебютировать, на что она очень сильно рассчитывала, она начала размышлять о том, правильно ли она играет.

Она уехала в Германию, в Лейпцигскую консерваторию, где записалась на четырехгодичный курс обучения. Она анализировала и изучала, практиковалась и играла, пока не прошла все классы и не научилась всему, чему могли научить ее тамошние профессора. Тогда наконец она дебютировала — в Амстердаме, а не в Бостоне. И потерпела полное крушение.

Ей было не по себе. Приняли ее холодно, и она ежилась, читая утром заметки, в которых описывалось безвдохновенное выступление очередного вундеркинда. Но все изменилось, когда она придумала новую манеру поведения на сцене. Сверкающую и ослепительную. С драгоценностями и туалетами.

Пусть это не Бах, но поначалу она всем нравилась.

Немного раньше, в начале вечера. Патриция сказала, что Найлз хочет ее видеть. Софи представить себе не могла, что ему нужно, и не слишком хотела это узнать. Она еще не готова встретиться с ним, несмотря на то что прошло столько лет.

Ей как-то удалось проскользнуть мимо толпы гостей и убежать, и неожиданно она нос к носу столкнулась с Брэдфордом и Эммелайн Хоторн.

— Малышка Софи, — снисходительно проговорил Брэдфорд, целуя ей руку, словно был придворным эпохи Возрождения.

Это был высокий, представительный джентльмен с широкими плечами. Он умел быть обворожительным, но она слишком хорошо помнила, как бессердечно он бросил Грейсона на произвол судьбы. Тогда она его возненавидела и до сих не могла заставить себя простить его.

— Ну что ты, Брэдфорд, — улыбнулась Эммелайн, протягивая руки Софи, — она уже не маленькая девочка. — Она сердечно обняла ее, а потом отодвинула от себя. — Она выросла и стала красивой молодой женщиной.

Эммелайн была мягкой и мечтательной, возраст придавал ей изящество и достоинство, недоступные юности. Мать Софи была скорее симпатичной, чем красивой, и Софи всегда дивилась воздушной привлекательности Эммелайн.

Старшая женщина улыбнулась еще ласковее.

— Я уверена, ваша матушка гордилась бы вами. Мне ужасно жаль, что ее здесь нет и она не видит, каким вы пользуетесь успехом.

Софи почувствовала, как в горле у нее появился мучительный комок, и внезапное желание, чтобы мать оказалась сейчас рядом с ней, было таким сильным, что она чуть не заплакала.

— Благодарю вас, миссис Хоторн, — с трудом проговорила она. — Это очень много значит для меня. Но тут их разговор прервали.

— Софи! — воскликнула какая — то женщина, направляясь к ним в облаке мерцающих юбок и сверкающих драгоценностей. — Не смотри же так удивленно, — добавила она и потом нелепо поцеловала воздух у обеих щек Софи.

Софи не сразу поняла, что эта женщина — Меган Робертсон. Меган была ниже ее ростом и как-то чувственно округла, с темно — каштановыми волосами, причесанными в виде массы локонов и завитков, и большими карими глазами. Превратившись во взрослую женщину, она стала очень привлекательна — именно таких женщин любил изображать Рубенс на своих полотнах. Но когда ей было восемнадцать, ее звали милочкой, и это она дебютировала вместо Софи.

— Здравствуй, Меган, — спокойно отозвалась Софи, с отвращением ощутив былую неуверенность, словно не прошло с тех пор пяти лет. Пришлось напомнить себе, что она все-таки добилась успеха.

Меган поспешно поздоровалась с четой Хоторн, которые сразу же откланялись, оставив молодых женщин вдвоем. Меган круто повернулась к Софи:

— Ты должна пройтись со мной! Все только и говорят, что о тебе, и я хочу представить тебя гостям.

Она взяла Софи под руку, словно они все еще были девочками, и потащила по коридору, заглядывая по пути во все комнаты. Софи не знала, что и думать об этой девушке, которая всегда была ее соперницей, всегда хвасталась, что в один прекрасный день возьмет над ней верх. А теперь, спустя пять лет, она что же, пытается быть доброй?

Софи даже фыркнула от удовольствия, что эта некогда столь популярная девица хочет теперь подружиться с ней. Но теперь они уже не дети, а взрослые люди

— Ты помнишь Джеймса Уиллиса? — поинтересовалась Меган, махнув рукой какому-то человеку, а потом притянула Софи к себе. — Джеймс, золотце, ты ведь помнишь нашу Софи, да?

— Конечно. — Человек этот был одет в дорогой, но слегка помятый вечерний костюм, и вся истраченная им помада не смогла обуздать хохол у него на макушке. — Сколько лет, сколько зим!