Чтение онлайн

— Ты думаешь, мы простили? Ты думаешь, мы забыли? Мальчишка будет страдать, невыносимо! В этом ты нам и поможешь.

— Сомневаюсь, что у меня получится даже замахнуться на него…

— О, этого не потребуется.

Коридор расширился в круглый зал с купольным потолком. Выложенным глазурью и освещённым масляными лампами. Свет отражается от плиток, играет по полу «водяными» бликами. В центре на алтаре покоится гранитный гроб. А на его краю сидит обнажённая женщина с длинными чёрными волосами.

Папа Римский подтолкнул Луиджину к ней. Девушка охнула и рухнула под ноги незнакомки. Вскрикнула от острой боли в бедре и колене.

— Держи, Лилит. — Сказал Урбан, морщась. — Делай, что должно.

Глаза бывшей мечницы расширились: Лилит? Первая женщина, единственная созданная Богом, само совершенство. Матерь зла и нефилимов. От позы и выражения лица черноволосой разит похотью, но глаза источают холод тысячелетий. Она соскользнула с гроба и плавной, танцующей походкой подошла к Луиджине. Села и, подцепив подбородок двумя пальцами, вынудила поднять взгляд.

— Ах, миленькая, — проворковала Лилит, поворачивая голову пленницы и любуясь чертами лица, — как же тебе не повезло.

— Демон… — Прохрипела Луиджина, выворачивая глаза и силясь рассмотреть понтифика. — Вот какой теперь Ватикан?!

— Она, в первую очередь, творение Божье. — Отрубил Урбан. — За помощь получит прощение, так сказал Бог!

— Да-да, — протянула Лилит, помахивая кистью, будто отгоняя муху, — прошу, оставьте нас. Вам не положено видеть… это.

Папа Римский и охранники сдержанно поклонились и скрылись в коридоре. Прикрыв за собой неприметную дверь. Демоница взяла девушку под руку, подняла без видимых усилий и повела к гробу.

— Что… зачем? — Пролепетала Луиджина, чувствуя, как сознание закручивается в вихре непонимания и растерянности.

— Ты не поймёшь, да и тебе не понравится. — Сказала Лилит, тоном, не терпящим возражений. — Залазь.

Луиджина подчинилась, прежде чем осознала приказ. Камень обжигающе холоден и шершав, гроб выдолблен из цельного блока. Грубо и на скорую руку, с глубокими бороздами от долота. Лилит уложила, надавив на грудь.

— Чей это гроб? — Пролепетала Луиджина.

— Никто не знает. — Ответила Лилит, садясь на край и закидывая ногу на ногу. — Церковники раньше думали, что именно в нём лежал Иисус. Однако, эта штука куда древнее. Значительно древнее! А его чудотворные свойства и сейчас впечатляют.

— Нож. — Пробормотала Луиджина, проводя пальцами по сколам на стенках гроба.

— Что?

— Эти отметины, их сделали ножом… весь гроб выдолбили им.

— Хм… — Протянула Лилит, задумчиво вскинув бровь.

Поднесла запястье ко рту, замерла на миг и решительно вонзила зубы. Кровь брызнула толстыми струями, упала на края гроба и полилась внутрь. Демоница поморщилась и вытянула руку над Луиджиной, сжимая и разжимая кулак. Девушку парализовал вид густой и ярко-красной жидкости, пропитывающей одежду и наполняющий саркофаг, как ванну.

— З-зачем?

— Девочка, тебе не надоели эти вопросы? — Буркнула Лилит. — ОН обещал, если я сделаю это, то вновь смогу рожать. Ты женщина, должна понять.

— Я ничего не понимаю… — Пролепетала Луиджина.

Лилит пожала плечами и напрягла руку, усиливая поток из прокушенного запястья. Лицо демоницы побледнело и осунулось, в уголках глаз и у рта проявились морщины. Она покачнулась и облокотилась о край саркофага локтем, застыла, уронив пышную гриву чёрных волос на грудь пленницы. Тяжело дыша подняла голову и взглянула в глаза, криво ухмыляясь.

В город вошли с первыми лучами солнца, переговорив со стражниками. Франка и славянского мальчишку долго не хотели пускать, но вскоре смирились. Лазутчики не шастают с детьми и тем более не выглядят так вызывающе. Свою роль сыграла и горсть монет, исчезнувшая в ладони старшего стражника.

Крас шагает вертя головой и глуповато раскрыв рот, во все глаза глядя на высокие дома из желтоватого известняка. На людей, одетых так красочно, что можно принять за князей и дивных животных. Вдоль улицы тянутся желоба с бегущей водой, а между крыш натянуты полотнища. К стенам жмутся мелкие лавки, а в толпе снуют лоточники. С высокой башни вдалеке голосит муэдзин. Пахнет терпкими специями, кофе и жареным мясом.

Орландо идёт медленно, кошель спрятал под рубаху, подвесив на шею. Левая ладонь лежит на навершие шпаги, а правая зацепилась большим пальцем за пояс. Прохожие бросают на него косые взгляды, кто-то задерживается, разглядывая внаглую, как диковинного зверя. Тёмно-бронзовый загар ярко контрастирует с голубыми глазами и выцветшими волосами, придаёт Орландо вид потусторонний и загадочный.

Забредая на огромную торговую площадь, парень опешил от крика цветных птиц, гомона толпы и воплей верблюдов. На всякий случай сжал плечо Краса, мальчишку понесло любопытством. Вскоре, расставшись с парой драгоценных камней, снятых с неудачливых работорговцев, путники обзавелись новой одеждой.

Орландо оделся в узкие штаны из лёгкой ткани синего цвета, опоясался шелковым поясом, шириной в ладонь. Шпагу подцепил на специальный кожаный поясок, с дополнительным креплением у бедра. Мягким, чтобы ножны ходили из стороны в сторону, но не болтались. Сверху накинул светлую рубаху изо льна и длинный плащ с куфьей, закрывающей шею и плечи. Вместо порвавшихся и треснувших ботинок обулся в башмаки из тонкой кожи, с чуть загнутыми носами.

Крас, насколько смог, скопировал наряд учителя разве что рубаха досталась голубая. Кинжал заткнул за пояс у живота. Подбоченился, вскинув подбородок, упёр кулаки в бока.

Старую одежду портной, причитая на неизвестном Орландо диалекте, вышвырнул в мусор. Отряхнул руки и настоятельно посоветовал сходить в купальни. Даже приставил к ним мальчишку-подмастерье, немногим старше Краса, который проводил.

Спустя несколько часов, вымытые до скрипа кожи, вышли наружу. Орландо задумчиво поглаживает подбородок, удивляюсь гладкой коже без единого волоска. Старый цирюльник обращался с бритвой, как Серкано с мечом.

— Что теперь? — Спросил Крас, оглядывая площадь и крыши домов.