Чтение онлайн

Вертолёт опустился в полукилометре от поезда, на лужайке у озера. Полковник Булатов дождался, пока остановится винт, и открыл дверь. Его суровое лицо светилось ожиданием чего-то хорошего.

— Я остаюсь здесь, вы возвращаетесь, — сказал он оперативнику Архангельского УФСБ.

— Но как вы будете добираться обратно? — встревожился тот. — Здесь нет ни гостиницы, ни… В общем, ничего нет. И поезда практически не ходят…

Полковник улыбнулся чему-то своему. Он был в гражданской одежде и мало походил на военного. Только решительным голосом, резкими манерами да командным тоном.

— Я всё знаю. Улетайте.

Пожав сопровождающему руку, он выпрыгнул наружу. Вертолёт взлетел, набрал высоту и сделал круг над озером. Увидев стоящий на станции короткий поезд, оперативник догадался, с чем имеет дело.

— Возвращаемся! — скомандовал он пилоту.

Вертолёт лёг на обратный курс.

Полковник Булатов добрался до поезда через десять минут. При виде него охранники вытянулись в струнку.

— По машинам! — негромко произнёс он и запрыгнул на площадку последнего вагона. Поезд тут же тронулся, и охранники прыгали в него уже на ходу. Начальник поезда немедленно отбил телеграмму, что БЖРК продолжает движение.

Через полчаса в отдельное купе военврача, расположенное во втором вагоне, заглянул помощник начальника БЖРК Волобуев.

— Наталья Игоревна, — тактично постучав и дождавшись ответа, мужчина в форме майора с петлицами железнодорожных войск почтительно замер на пороге. У него было узкое, с красными прожилками лицо и вечно озабоченные глаза. Когда он смотрел на военврача, эта озабоченность исчезала.

— Полковник Булатов ждёт вас в штабе.

— Благодарю вас, майор, — Наташа легко поднялась на ноги и едва заметно улыбнулась.

Ей было прекрасно известно, как относятся к ней мужчины. Особенно те, которые заперты в бронированной коробке несущегося в неизвестность спецпоезда. И дело не только в половом голоде. Наташа была очень красивой женщиной. Вернее, сказать, что она была красивой, означало не сказать о ней ничего. В свои тридцать шесть лет она была способна дать фору любой двадцатилетней. Кристально чистые голубые глаза, прямой римский носик, подбородок с едва заметной ямочкой и пепельно-русые волосы средней длины, всегда аккуратно расчёсанные и блестящими волнами ложащиеся на плечи, тонкий аромат духов… И фигура была под стать, и осанка: уверенная посадка головы, высоко вскинутый подбородок, расправленные плечи, ровная спина, идеально ухоженные руки с длинными, как у пианистки, пальцами, правда, без маникюра, в силу специфики работы, зато красивые ноги с педикюром…

Если бы судьба сложилась по-другому, она могла бы с успехом сниматься в кино. А если бы жила в столице и выходила на многолюдные улицы, то и избалованные москвичи скручивали бы головы ей вслед. Но она была единственной женщиной в БЖРК. И неудивительно, что в неё были влюблены почти все мужчины экипажа.

Обойдя Волобуева, Наташа пошла вперёд. Военная форма её только украшала. Её походка была лёгкой и непринуждённой. Казалось, она шла, не касаясь подошвами трехсантиметровой стали, парила над грохочущим и лязгающим полом. Краснолицый майор шёл в нескольких шагах сзади и старался не поедать глазами ноги военврача.

В занимавшем половину вагона просторном помещении, которое чаще выполняло функции столовой, но в случае необходимости за несколько минут превращалось в операционную, принимал пищу сменившийся взвод охраны. Наташа приветливо поздоровалась. Все бойцы были в форме, все — прапорщики, все с хорошей физической и боевой подготовкой. Пахло борщом и чем-то кислым.

Пройдя свой вагон насквозь, Наташа открыла герметичную дверь тамбура, потом ещё одну, тоже с резиновым уплотнителем, и привычно нырнула в переход. В отличие от обычных поездов, межвагонное пространство тоже было герметичным, с гофрированными резиновыми стенками и дополнительно защищалось броневыми листами. Здесь её не мог никто увидеть, и приветливую полуулыбку на чувственных губах будто стёрло мокрой тряпкой. Ей было невесело. Мрачный металл, постоянный лязг и грохот, вся поездная жизнь в последнее время угнетали военврача всё больше и больше. Она уже поставила себе диагноз: повышенная тревожность, первые признаки депрессии. Если случится шоковая ситуация или просто нервная встряска, возможен психический срыв. Любой член экипажа, у которого она выявила бы эти симптомы, подлежал направлению на психологическую реабилитацию. А может, и полному списанию.

Следующий вагон был штабом поезда и узлом связи. Пройдя через просторный зал, в котором сидели за приборами прапорщики и офицеры, она зашла в командный отсек. Постучав, Наташа вошла в кабинет начальника поезда подполковника Ефимова. Сейчас хозяин кабинета отсутствовал, зато за его столом читал какую-то бумагу начальник гарнизона постоянного базирования БЖРК Андрей Андреевич Булатов. Законный супруг военврача БЖРК майора Булатовой. Но сейчас у него было суровое лицо и никаких родственных чувств он не проявлял.

— Доложите о чрезвычайном происшествии, товарищ майор, — сурово сказал полковник, глядя в сторону. — Почему вы взяли на борт особорежимного объекта постороннего человека?

Андрей Андреевич был старше Наташи лет на двенадцать, но, как она считала, возраст мужа его нисколько не портил. Напротив, залёгшие в уголках зелёных глаз морщинки и ставшая уже заметной седина на висках только добавляли ему солидности и благородства. Квадратная челюсть, широкие массивные скулы и сросшиеся у переносицы густые брови свидетельствовали о твёрдости характера, мужестве Булатова и его жизненной закалке.

— Товарищ полковник, мотоциклист попал в защитную сетку, но получил серьёзные травмы. Он мог погибнуть. Мой врачебный долг заключался в том, чтобы его спасти. Никакой угрозы для режимного объекта пациент не представлял, он пробыл на борту четыре с половиной часа и всё время находился в бессознательном состоянии.

Булатов вздохнул. Сквозь суровую маску проступило его неофициальное лицо.

— Ну что ты как девчонка, честное слово! Если этот факт станет известным руководству, а он станет известным… — полковник выразительно поднял документ, который держал в руках.

Несмотря на мягкий тон мужа, Наташа неожиданно вспылила.

— Прошу тебя. Не нужно читать мне нотаций. Я прекрасно знаю и наше положение, и все выдержки из устава, к которому ты так часто любишь апеллировать. Но ты должен меня понять, я ведь не робот и не «чёрный автоматчик»… Существует ещё и чисто человеческая мораль, и врачебная этика! Мотоцикл растерзало колёсами, а парня забросило к нам, он был ранен и остро нуждался в срочной помощи, от этого зависела его жизнь. Что надо было делать? Выбросить его обратно? Отнять тот шанс, что дала ему судьба? Но за что, он же ни в чём не виноват! И какой вред это принесло нашему объекту? Никакого!