Аська
Шрифт:
Лежал, порой кряхтел, растил усы,
под одеялом -чудилось -огромный,
и полон был загадочной красы
недвижный, целеустремленный, томный.
И так значительно моргал глазами,
и так улыбчиво цедил баском:
– "Теперь мы вас зовем не фраерами,
а пинчерами - вот как вас зовем..."
Ему вниманье Аська уделяла
такое же, как -оптом -прочим всем,
и пот с лица простынкой удаляла,
и голову с подушки поднимала,
коль соблаговолит: "Давай, поем..."
То Зайчик забежит, глядишь, проведать,
махорки, сахару несет: "Бери..."
То с ним, на корточки присев, беседы
ведут неведомые блатари.
Все перед ним на цырлах, все в движенье
так, мелюзга, скопленье прилипал...
И снисходительно он поклоненье,
как бы божок восточный, принимал.
И вот он был развенчан в ночь на среду,
божок вчерашний - он шакалом стал:
у деда -сумасшедшего соседа
он пайку спер и с пьедестала пал!
Он был сконфужен собственным деяньем
("да как он мог такой дешевкой стать!");
зажмурясь, исходил немою бранью,
склоняя соответственную мать.
Склонял-склонял, и вот пришла пора
похрапывать страдальцу до утра...
И Аська спит, пристроясь на скамейке,
размеренно дыша, всем телом спит,
а Скорин рядом, возле чародейки,
ее дыханье тянет, словно спирт,
давно любовному подвластен трансу.
Ты скажешь: "Набирается сеансу"...
Не только... По-особенному он
растроган как-то нынче, умилен.
Ведь экое занятное творенье!
Откуда это все берется в ней?
Вот - в эту ночь: какое оживленье
внесла в палату выдумкой своей!
Все от нее каких-то штучек жди!
Прошлась тут - ручки в брючки - обернулась,
"Эх, Скорин, Скорин!" - хитро усмехнулась,
похлопала ладошкой по груди:
"Грудь орловская
а жизнь хуевская!"
Еще добавила (в том, может, есть
намек на их любовь? Судите сами):
– "Со мной ты хлеб сухой не будешь есть
ты будешь поливать его слезами!"
А после, напустив невинный вид,
и даже грустный, подошла со вздохом
к профессору и кротко говорит
(тот слушается, хоть и ждет подвоха):
– "Два пальца поперек зубов -вот так
вложите и скажите громко "пуля"!"
И смехом залилась: ведь вот чудак,
профессор, а такое изрыгнули!
(Произведите этот опыт сами
и разницу поймете меж словами!)
Ей Скорин намекал: вот - даже срок
кончаем вместе; тут, душа любэзный,
как видно, вертухаться бесполезно,
тут знаменье, веленье свыше, рок!
– "Уедем вместе. Я на все уступки
пойду. Завяжешь с прошлым. Свет не мал..."
(Хотел добавить: "Сразу вставим зубки",
но, не решившись, тут же хвост поджал).
Намек не тонкий, но она в ответ
посмеивалась: все ни "да", ни "нет"...
Но вот сегодня - насчет слез и хлеба...
Уж не согласье ли свалилось с неба?
Бесспорно, всякий мудрый скажет: бред!
Возможно ли всю жизнь висеть над бездной?
Конечно, дико...Да, но он поэт,
а ведь поэтам крайности полезны!
Найдя такое чудо в лагерях,
он вовсе расставаться с ней не хочет.
Расстаться с ней? При этой мысли страх
между лопаток где-то там щекочет.
Разлука - это ж тут же сердце в клочья!
Все явственней его тянуло к ней,
и с каждым днем (вернее, с каждой ночью)
он к ней привязывался все сильней.
Ну как же быть, когда к блатной цыганке
вот так и рвется из него душа?
И вот уж Скорин на больничном бланке
строчит огрызочком карандаша.
Рассудок - враг любви: он сеет страх,
зато эмоции - как степь просторны!
Что не дается прозе разговорной,
решил он сформулировать в стихах.
То в нежное разглядыванье он,
то в творчество сегодня погружен:
на Аську взглянет - и, залюбовавшись,
надолго отрывается от строк;
спохватится, от Аськи оторвавшись,
и вновь горячке строк приходит срок.
С тех пор, как Скорин по этапу шел,
он обездаренным себе казался,
забыв, когда божественный глагол
до слуха чуткого его касался.
Когда б - капризный - он его коснулся
средь зол и бед, которым несть числа?
Сегодня Скорин вновь к стихам вернулся
(уже за это чаиньке хвала!)...
И здесь, пожалуй, кульминационный
у нас момент... Страданий - ни следа...
Он был такой смешной, такой влюбленный,
как и на воле не был никогда.
О, спутник моего ночного бденья,
чье имя вынесено в посвященье,
к тебе взываю, драгоценный друг!
Вблизи печурки (нет блаженней близи!)
ты как-то скрасил грустный мой досуг
корнелевскими "Стансами к маркизе".
(Я представлял напудренный парик
иль волосы в прическе, словно в каске! )
Так вот сейчас - внимай, чтоб сердцем вник!