Чтение онлайн

Таир уловил простоту и искренность этого взгляда и почувствовал обиду: ему показалось, что Лятифу интересует не он сам по себе, а то, что он умеет петь и играть на сазе. "Она хочет, чтобы я развлекал их", - подумал он, и радость, которую до этого ощущал, уступила место тихой грусти.

А Лятифа, ничего не подозревая, продолжала:

– Зивар живет в нашем поселке. Она тоже мастерица петь и сама хорошо играет на пианино. Так ты споешь нам свои песенки?

Таир не ответил. Лятифа, взглянув на него, поняла, что он чем-то огорчен. Привычная улыбка застыла на ее губах.

– Нет?

Таир с мрачным видом кивнул головой, словно говоря: "Раз ты этого хочешь, спою".

В это время прозвонил звонок, возвещая об окончании антракта. Свет в фойе на секунду погас и снова вспыхнул. Девушки заторопились к себе в ложу. Таир пошел вниз. Сквозь хлынувшую в зал толпу он протискался к своему месту и, усевшись, сейчас же поднял глаза на ложу первого яруса, откуда, улыбаясь, смотрели девушки. Сердце его теперь радостно билось. "Помирились... Нет, она любит меня", - думал он.

Лятифа и Зивар смотрели в партер. Стараясь привлечь к себе их внимание, Таир приподнимался в кресле, вытягивал шею, но они не видели его.

Свет в зале погас. Таир с трудом припомнил, что было в первом акте, и не сразу смог разобраться в том, что происходило на сцене. Глядя на женщину, одетую, словно в траур, с головы до ног во все черное, он внимательно прислушивался к ее словам, но ничего из того, что она сказала, не понял. Только известный эпизод с ключом заставил его насторожиться, забыть обо всем, даже о Лятифе.

Когда занавес, медленно опустившись, скрыл за собой стоявшую у двери Катерину, Таир все еще сидел не шевелясь, потрясенный силой искусства. И его игра на сазе, и те песни, которые он пел, и те спектакли, которые он видел в районном театре, - все показалось ему бледным в сравнении с искусством актрисы, игравшей роль Катерины. В словах и поступках простой русской женщины ему как бы открылся новый, неизвестный до того мир. Таир впервые ощутил такую силу человеческого чувства, называемого любовью. Его поразила смелость Катерины. "Вот это женщина!
– думал он.
– А вдруг узнает муж?.. Впрочем, такая, наверно, и тогда не испугается..."

Почувствовав, что кто-то прикоснулся к его локтю, Таир поднял голову. Перед ним стоял толстяк Самандар.

– Ну, друг, не думай, что я не видел!

– Что?

– Как ты прогуливался с Лятифой.

Услышав слова друга, сказанные с искренней простотой и добродушием, Таир улыбнулся.

– Пошли пройдемся...

Самандар взял Таира под руку и шепнул ему:

– А я уже давно посматриваю на ее подружку... Все, брат, зависит он них самих. Видел на сцене? Ты хоть запри ее на двадцать замков, все равно подберет ключи и вырвется.

Таир, словно отвечая на собственные мысли, сказал:

– Такова любовь... Я могу сколько угодно твердить себе, что меня любит та или другая, - что из того?

– В том-то и дело. Главное, чтобы она была расположена к тебе... Ты обратил внимание, как Катерина взяла ключ и спрятала его на груди? Точно она собиралась отпереть этим ключом окованные железом двери мрачной темницы, в которой находилась до этих пор, и выйти в иной, светлый мир.

Они вышли в фойе, и Таир, издали увидев Лятифу, забыл ответить товарищу.

– Прав я или нет?
– покосившись на него, спросил Самандар.

– В чем?

– Да в том, что женщины...

– Любовь должна быть взаимной. Счастлив тот, кто так любит и так любим...

По пути из театра в поселок Таир дал себе слово больше не докучать Лятифе, не искать ежедневных встреч, в беседах с ней взвешивать каждое слово и обдумывать каждый свой шаг.

Джамиль в этот вечер не пошел никуда и оставался дома один. Разговор с Таиром испортил ему все настроение. Несправедливое обвинение, брошенное ему не кем-нибудь, а ближайшим другом, сильно обидело его. Чем он навлек на себя подозрения Таира, он не мог понять. Дружескую искренность и преданность Джамиль ставил превыше всего, хотя сам никогда не делился с другими своими чувствами и переживаниями. Весь вечер он не находил себе места. Брался за книгу, но не мог сосредоточиться; выходил из дому, задумчиво бродил по безлюдной улице за общежитием, но не проходило и полчаса, как возвращался в свою комнату, ложился на кровать, еще и еще раз перебирал в памяти все подробности своего спора с Таиром. Убедившись в безупречности своих отношений к другу, огорчался еще больше. В странной логике Таира невозможно было разобраться. Ведь понимал же он, что товарищ, приехавший в Баку на год раньше, уж если на то пошло, имел больше прав на знакомство с Лятифой, и тем не менее он не только не признавал этих прав за Джамилем, но даже подозревал его в вероломстве.

"Да в чем же я не прав в конце-то концов?
– думал Джамиль.
– Может быть, я напрасно скрывал от Таира свое увлечение? Возможно, если бы я открылся ему с самого начала, между нами не было бы никаких недоразумений..."

Поднявшись с койки, он снова вышел на ту же безлюдную улицу и, отворачиваясь от редких прохожих, несколько раз прошелся под акациями, от которых ложились кудрявые тени на тротуар. Он любил Лятифу, любил давно. Так почему же он скрывал это не только от своих друзей, но и от самой Лятифы?

Джамиль был слишком горд, чтобы открыть свое чувство девушке, не будучи уверенным в положительном ответе. Правда, он верил, что Лятифа тоже увлечена им, но боязнь отказа обезоруживала его. Кроме того, Джамиль не жил и не мог жить, подобно Таиру, одной мыслью о Лятифе. На буровой он думал только о работе. Хотя он был всего лишь маленьким винтиком в сложном механизме буровой, однакоже понимал, что от точного и своевременного действия этого винтика зависит многое. Он уже из своего личного опыта знал, что если бурение будет закончено досрочно и скважина даст нефть, это принесет удовлетворение всем: товарищи по работе получат премии, бригада приобретет известность, и трест скорее выйдет из прорыва, а нефть, которую даст скважина, войдет в общий дебит добычи и увеличит славу Баку. Сознание общественного долга у Джамиля вошло уже в плоть и кровь, стало его привычкой, неотъемлемым качеством. По его мнению, Таир еще не понимал всего этого, но должен будет понять, когда втянется в работу. Ведь не сразу и у самого Джамиля сложились эти трудовые навыки. Было время, когда он тоже делал кое-что спустя рукава, лишь бы поскорее покончить с работой, а там идти в кино, театр, искать встреч с Лятифой. "Почему я не рассказал об этом Таиру?" Остановившись перед деревом, источавшим в эту теплую и безветреную ночь запах увядания, Джамиль глубоко вздохнул. Вдруг он понял, что после всего, что произошло, его доброжелательство будет истолковано Таиром в дурную сторону, что тот скорее всего отнесется ко всем его наставлениям недоверчиво, пожалуй даже враждебно, и размолвка между ними поведет к окончательному разрыву.

Он снова вернулся в общежитие. Стенные часы в коридоре показывали двенадцать. Скоро Лятифа должна выйти из театра.

И Джамиль, неожиданно для самого себя, вдруг принял решение: "Пойду встречу ее по пути... Открою ей свое сердце... Ведь год, уже целый год я люблю ее..." В этот момент он сам удивился своему долготерпению.
– Скажу громко произнес он и вышел на улицу.

Лятифа долго не возвращалась домой. Так по крайней мере показалось Джамилю. Каждая минута тянулась бесконечно. Но вот группа девушек, сойдя с трамвая, направилась к каменной лестнице, ведущей на возвышение.