Чтение онлайн

– Ну что, готовы, наконец?

Я встала на дощатый помост. Ассистент включил лампы. В маленькой комнате сразу стало жарко. Резкий хирургический луч резал глаза.

– Света мало. Она у тебя щекастая будет, – прокомментировал Митя.

– Мы тут сами разберемся, хорошо?

– Стивен Майзель три дня свет выставляет. Ты в курсе?

– Я в курсе, что Анну Винтур мы тут не снимаем.

– Лучше хорошо делать, чем никак. Я с L’Officiel работал, Эвелину когда снимали, так там целый штат осветителей суетился.

– Я работаю на тот бюджет, который у Gloss есть.

– Тут я согласен.

Теперь я понимала Ирку. Теперь я стала преемницей ее страданий по поводу провинциальности журнала и ущербности бюджета.

– Эй, Алена! Алена ты, правильно? Улыбайся давай, работай!

Я растянула губы на максимум.

– Да не во весь рот! Зубы мне не показывай. Полуулыбка. Мягко, спокойно. Джоконду дай!

Я законсервировала гримасу.

– Жесткое лицо. Неживое. Эмоцию дай! Глаза наглые, сексуальные!

Я повиновалась.

– Да не выкатывай! Веки чуть опусти. Подбородок приподними. Много. Ниже. Вот так. Замри. Живот подбери. Спина прямая. Плечи назад.

Я едва балансировала на помосте. Подгнившие доски подгибались. Ноги на каблуках тоже.

– Квадратно-гнездовая рожа получается, – Андреас показал камеру стилисту. – А тут у нее подбородок лезет.

– А ты в профиль попробуй, – предложил тот.

– Алена, меняем позу! Ногу назад отставь и наклонись чуть вправо, – кричал Андреас мне.

Еще пять минут пытки. Тональный крем на лице начал плавиться. Или это пот?

– Да, херня какая-то. Алена, Алена – отомри! Тебе какой ракурс привычнее? Ну, на репортажках в светской хронике как лучше получаешься?

– Даже не знаю. Я в первый раз, – я пожала плечами.

– Плохо! Времени нет на эксперименты. Надо знать свои точки съемки! В индустрии работаешь! Так, погнали дальше.

В фас, в профиль, вполоборота, справа, слева, со спины, голова к плечу, улыбка, полуулыбка, подбородок верх. Ноги в чулках уже почти жгло. Глаза слезились от света.

– Можно, я каблуки сниму?

– Стоять! Я тебе сниму! Спина пойдет сейчас назад. Терпи.

Хотелось писать.

– Андреас, можно я в туалет схожу?

– Ладно, что с тобой делать. Поправь ей макияж, потекло, – сказал он Мите.

Я побежала к туалету. Его можно было найти по запаху. Сбитый кафель, черная раковина и – прекрасная рифма к моей модельной карьере! – очко на постаменте, к которому вели три ступени. Три ступени к славе. Я взгромоздилась на пьедестал, балансируя на каблуках и стараясь не смотреть в яму. Сколько моделей до меня изливались сюда! Начало в шоу-бизнесе не бывает легким. Это потом будут парижские триумфальные врата, агентство Elit, показ у Valentino и благотворительный фонд Натальи Водяновой. Сначала – загляните в бездну говна.

Потом я переодевалась, уже не стесняясь парней. Как настоящая бл…дская модель, которая прыгает в трусах перед телекамерами Fashion TV. Митя что-то дорисовывал, промакивал, расчесывал брови.

– Неправильно у тебя форма сделана. Так ходить нельзя. Ты у кого коррекцию делаешь?

– Ну так…

Я ходила в соседний с домом салон. Признаваться в этом самоубийственно.

– Понятно. Брови шикарно делает Кристина в Aldo Cop­pola. Запишись, пока не испортили тебе окончательно. А то потом придется татуажем исправлять. Ты не обижайся, но для глянцевого редактора ты дико темная. Надо активнее въезжать!

Мы потратили на съемку четыре часа. Могли бы и больше, но перегорела лампа, сыпанув на туфли битым стеклом. Хорошо, что туфли мои.

– Все. Логически обоснованный финал, – сказал Андреас и вырубил прожекторы. Я сошла с подиума.

Вечером пришел Гена. Один, без курицы. Теперь я выступала с ответным алаверды. Симметричное гостеприимство проявлялось в супермаркетовых салатах.

Неловкости уже не было. Я чувствовала себя спокойно в его присутствии. Система координат, искаженная общением в редакции, вставала на место. Слава богу, Гена ничего не знал про глянец.

Единственное, что нас разделяло, – массаж. Как только мы входили в комнату, возникало напряжение. Я старалась не смотреть на него, когда он массировал живот и грудь.

После процедуры мы долго пили чай. К часу ночи Гена успел выкурить все свои сигареты. Перешел на мои. Интересно, что он решит? В полвторого Гена вскочил:

– Мне же на вокзал надо, за посылкой! Я у тебя в прошлый раз не брал за массаж… Я б и сейчас не взял, но мне на такси надо. А зарплату не скоро дадут.

Я вручила ему бумажку. Трахаться не будем. Ситуация начинала проясняться.

В дверях он остановился.

– Ты сегодня очень красивая. Поэтому уезжаю. У меня принцип – только на своей территории. Приедешь ко мне?

Офигеть! То есть это значит?..

– Поможешь мне рубашки погладить? И убраться надо – а то без женских рук я погибаю тут один.

Он уехал.

А я поставила кино. С того же места, что в прошлый раз. Кино кончилось. А я не смогла…

В редакции Новый год начинался с 15 декабря. Постепенно, тоненькой струйкой в офис вливались подарки. Сначала скромные презенты от мелких компаний – календарь, коробка конфет, открытка, образчик продукции – крем, помада, ароматическая свечка. Было ощущение, что фирмы с маленьким бюджетом стараются успеть пораньше, чтобы потом, когда редакции накроет мощный поток новогодних поздравлений, их скромные дары не затерялись на фоне богатых приношений серьезных байеров и дистрибьюторов.

Подарочная иерархия не всегда подчинялась административной. Качество и стоимость даров были эквивалентом отношений каждой конкретной компании и отдельно взятого редактора.

Например, стилисты Маша и Кирюшка могли получить ценный новогодний приз от бутика Х, не хуже чем их начальница Островская, поскольку круглый год брали вещи для съемок там, а не в компании Y. И наоборот – Затуловская и Волкова ничего не получали от сети магазинов Z, ровно потому что там их не знали, зато знали Краснову, которая в каждый номер ставила их помады и тени. Хуже всего было Кузнецовой, которая общалась с культурными учреждениями, – от них толку мало, разве что билеты на елку. Один только продвинутый центр современной драматургии прислал Оле рождественский цветок пуансетию.