Чтение онлайн

Хватаю с пола простынь, заворачиваюсь, подхожу к цветам, трогая кончиками пальцев лепестки.

— Это мне? — пытаюсь спрятать улыбку, но выходит плохо.

— Видимо, да, — усмехается Глеб. — Чистой, невинной девочке, такие нежные, непорочные цветы. Мне показалось, они созданы для тебя.

Ой, мамочка!

Беру букет, утыкаюсь носом в лепестки. Конечно, мне дарили цветы. Шикарные букеты. Но вот таких, со смыслом, никогда.

— Не совсем уже невинная девушка, — усмехаюсь я, посматривая на кувшин на тумбе.

Глеб берет кувшин, наполняет его водой и ставит на подоконник.

— Нет, Рада. Ошибаешься. Девушка еще невинна. Не опорочена. Ее слегка коснулись, но… — не договаривает, берет свой кофе, отпивает глоток, посматривая, как я ставлю цветы в воду.

— Но? — подхожу вплотную к Глебу, заглядываю в глаза. Улыбается, качая головой. Тянусь к мужчине и целую в скулу. — Спасибо, — благодарю за цветы.

— Эти цветы — мое спасибо тебе за эту ночь. Самый ценный подарок на мой день рождения.

— Тогда я должна сказать: пожалуйста?

— Ты ничего не должна мне, Рада, — хватает меня за подбородок, целует. Не нежно, отрывисто, немного больно, жадно. Заглядывает в глаза, рассматривает с минуту. — Проголодалась? — спрашивает он. Голос низкий, немного холодный. В его взгляде что-то меняется. Хищник снова опасен. Стремительная перемена настроения.

— Я могу приготовить завтрак, — пытаюсь отвернуться, но Глеб не отпускает.

— Я просил тебя готовить, Рада? Я спросил, хочешь ли ты есть, — такой опасный сейчас. Но мне не страшно, мне интересно изучить эту его новую грань.

Что за ней скрывается?

— Хочу, — перехожу на шёпот. Очень увлекательная игра, мне нравится. Облизываю губы, и Глеб опускает на них глаза.

— Собирайся, — такой холодный мужчина. Улыбаюсь.

— Куда?

— Прогуляемся, позавтракаем где-нибудь. Где хочешь. Купим тебе что-нибудь из одежды.

— О, мне можно гулять? — выгибаю брови.

— Со мной — можно, если осторожно, — ухмыляется, но больше агрессивно. Есть в его глазах цвета ртути что-то темное, необузданное, опасное, ядовитое. А вчера было по-другому.

Какой он настоящий?

Но мне, дуре, нравятся обе его стороны.

— У меня нет верхней одежды и обуви, — забираю из его рук чашку с кофе и отпиваю.

— В гостиной пакет — это для тебя. Собирайся, детка.

Забирает у меня чашку, указывая глазами на коридор.

В гостиной пара пакетов, в одном из них — куртка — белый пуховик, в другом — белые стильные ботиночки. И он подарил мне белые лилии…

Любит белый цвет?

Забираю вещи, ухожу в спальню, переодеваться. Я наконец-то выйду из этих давящих стен. Подышу воздухом… И задам ему вопросы, которые меня интересуют. Плевать, сколько они стоят, я готова на все. Мне уже не страшно. Хочется понять, что происходит.

Рада

Выбираю себе пару забавных домашних костюмов с детскими расцветками. Глеб ухмыляется, снисходительно качая головой, но одобряет мои покупки. Ну вот такая я. Мне скучно расхаживать по дому в серых однотонных консервативных вещах.

Пока я, как сорока, рассматриваю блестящие платья с пайетками, Глеб снимает с вешалок кожаные узкие брюки и протягивает мне.

— О, это я люблю, — забираю у него штаны.

— И вот это, — передает мне бордовую блузку с корсетной шнуровкой и прозрачными рукавами.

— Да, у вас есть вкус, Глеб… Не знаю, как вас по отчеству.

— Примерь, — указывает глазами на примерочную, уходя от ответа.

— Чтобы это эффектно смотрелось, нужны ботильоны на высоком каблуке.

— Выбирай, — вскидывает руку в сторону отдела с обувью.

— Какой щедрый дяденька, я же наберу, не рассчитаешься, — смеюсь.

— Рассчитаюсь, — кривит губами.

— Ну, окей, — иду в сторону стеллажей с обувью. Выбираю подходящие ботильоны и скрываюсь в примерочной. Натягиваю штаны, задерживая дыхание. Очень узкие, обтягивают зад так, что, кажется, треснут. Но в этом-то и фишка. Если кожаные штаны висят, эффект уже не тот. Надеваю блузку, затягиваю на груди шнуровку, которая приподнимает грудь, обуваюсь, рассматривая себя в зеркало. Выглядит немного пошленько, но мне нравится. Да, дома я в детских пижамах, а в свет выхожу в провокационных нарядах. Отец всегда закатывал глаза и качал головой, комментируя мои наряды, но никогда не запрещал.

И ведь Глеб не знает о моих вкусах, но точно выбрал то, что я люблю.

У меня все больше и больше вопросов к этому мужчине.

Не хватает бордовой помады и туши на ресницы. Я не любительница обилия макияжа, но всегда подчёркиваю губы и глаза. Распускаю волосы, придавая легкую небрежность. Рок-н-ролл рулит. Усмехаюсь себе в зеркало, вытягивая губы уточкой.

Одергиваю шторку примерочной, выхожу, демонстрируя наряд Глебу.

— Ну как? — кручусь, показывая себя во всей красе. Его глаза загораются, крутит пальцем, и я оборачиваюсь еще раз.

— Вау, детка. Не хватает яркой помады.

— Вы читаете мои мысли, Глеб… Не знаю, как вас по отчеству.

— Да ну какое отчество, можете обращаться ко мне просто: господин, — шутит он, ухмыляется.

— Господин хочет купить мне косметику? — откровенно стебусь.

На самом деле мне не хватало вот такой лёгкости во всем этом хаусе. Я морально разгружаю голову, но глубоко внутри все равно тяжело. Я хочу домой, я хочу знать, что с моим отцом, хочу понять, насколько все опасно. И я планирую получить ответы уже сегодня.

— Господин очень хочет, — подмигивает мне. — Переодевайся, иначе его желания победят силу воли, — выдаёт он мне и направляется к кассе.

Господин и правда ведет меня в магазин косметики, скромно беру себе матовую бордовую помаду, тушь и тоник для лица. Мужчина и так на меня потратился. Уже направляюсь к кассе, где меня ждет Глеб, но зависаю, рассматривая витрину с парфюмом. Я парфюмерная маньячка. У меня дома десятки флакончиков с духами. Такая слабость, ничего не могу с собой поделать. У меня есть повседневные духи, вечерние, для клуба, для учебы, зимние, летние, под настроение и под определённые образы. Я сумасшедшая, знаю. Запахи — моя слабость.