Чтение онлайн

Над Лаф-стрит вставало солнце, зажигая окна домов и листья каштана. Тени истончались, темнели и исчезали, чтобы снова возникнуть на другой стороне улицы. Окна розовели, алели и снова темнели. Теперь крошечный мирок в перископе освещали только фонари и луна, но вот слабый солнечный луч пробивал тьму, и все начиналось сначала. Джеймс наблюдал, как месяц растет, постепенно превращаясь в луну; листья на каштане разворачиваются, наливаясь яркой, а затем темной зеленью. В кроне появлялись желтые прожилки, листья краснели, коричневели, опадали, и вот уже дети пинали ногами сухие кучи и подбирали с земли каштаны. Шли дожди, обращая листву в жидкую грязь. Ветки слегка прогибались под тяжестью снежных шапок, небо наливалось свинцом, сыпал град, мела крупа, а потом голые тонкие сучья снова покрывались почками, из почек выстреливали зеленые листья, и снова наступала весна, и земля делала еще один оборот. С годами Джеймс высох и постарел, воспоминания о жизни до подвала таяли, растворялись, становясь легче воздуха… Он лежал на кровати, широко раскрыв глаза, позволяя невесомым и прекрасным образам в беспорядке проноситься перед мысленным взором.

И в этот миг я вошел в подвал.

Джеймс открыл глаза и заглянул в перископ. Рядом с его белым был припаркован черный фургон. Внезапно Джеймса страшно потянуло на свет, из подвала. Теперь он знал, что выбрал неправильное место.

Держа в одной руке черную коробку, в другой — черный блокнот, Джеймс поднялся по ступеням, открыл дверцу и вылез наружу. На кухне он поставил чайник и вышел в сад, где постоял, жадно вдыхая запахи, слушая птичье пение и чувствуя на лице ласковые солнечные лучи. Чайник засвистел, и Джеймс вернулся в дом.

Сварив кофе и соорудив бутерброд с ветчиной, Джеймс уселся под яблоней, блаженно жмурясь. Давно ему не было так хорошо, мешали только тревожные воспоминания о сне, который он видел в подвале. Чувствуя, что не сможет выбросить их из головы, если не перенесет на бумагу, Джеймс открыл черный блокнот и взялся за ручку:

Прошлой ночью я видел странный сон. Во сне я лежал на кровати в подвале и внезапно услыхал какой-то звук. Привстав, я обнаружил человека, спокойно сидящего на краю кровати и глядящего в перископ.

Самое удивительное, что, несмотря на непроглядную темень, его я видел четко, словно при свете дня. Именно поэтому я уверен, что все это мне приснилось.

Я узнал его, хоть он сильно изменился. Сейчас на нем была бледно-голубая футболка и джинсы, а не привычное черное пальто. Левая рука в гипсе, волосы успели обрасти, но это был именно он.

Я кашлянул, и он обернулся. Губы тронула улыбка, но глаза продолжали пристально разглядывать меня, словно ища чего-то. Лицо показалось мне знакомым, и я сказал ему об этом.

— Пожалуй, — согласился он, — хотя ты видишь его впервые, и пройдет еще немало времени, прежде чем ты увидишь его вновь.

Я хотел спросить, откуда он знает, но он продолжи:

— А вот я видел твое лицо. И хорошо его запомнил.

Я узнал голос. Почему-то звук его вызывал во мне неприятное чувство.

— Кто ты? — спросил я.

Он снова прильнул к перископу.

— Если я скажу, ты не поверишь.

— А вдруг поверю?

— Я — Малькольм Трюви.

— Пожилой чудак, увлеченный скрабблом?

— Я — Томас Риал.

— Несуществующий чешский философ?

— Я — Мартин Твейт.

— Вымышленный персонаж детективной истории времен королевы Виктории?

— Я — все эти люди, но их имена мне не принадлежат.

— Как же тебя зовут?

— Джеймс Пэдью.

— Какое совпадение, — протянул я с сарказмом.

— Если хочешь, могу доказать, — пожал он плечами. — Я знаю такие подробности твоей жизни, которые не ведомы никому, кроме тебя.

И он принялся перечислять имена моих старых школьных приятелей, адреса домов, в которых я некогда жил. Он знал даже девичью фамилию моей матери! Даже обстоятельства одного довольно стыдного происшествия, случившегося на мой восьмой день рождения!

Когда он закончил, я был вне себя от злости.

— Ты прочел мои дневники! — крикнул я.

— Не стану отрицать. Конечно, я читал наши дневники.

— Наши?

— Меня зовут Джеймс Пэдью. Я родился двадцать второго июля тысяча девятьсот семьдесят третьего года. В следующем месяце мне исполнится тридцать шесть.

Теперь я понимал, почему его голос и манера кажутся мне такими знакомыми. Этот голос я слышал в записи, а лицо видел на фотографиях. Очень похожее на мое, только старше и смуглее.

— Не верю, — продолжал упорствовать я.

— Помнишь, ты же сам хотел встретить старшую версию себя самого, кого-то, кто возьмет тебя за руку и выведет из лабиринта.

Я молча смотрел на него. Издевается он, что ли?

— Это всего лишь детская мечта. К тому же сейчас апрель, а не июнь.

— Для тебя — да, а для меня на часах одиннадцать часов прекрасного летнего утра, день обещает быть жарким, а я сижу на кухне в доме… — он запнулся, тщательно взвешивая слова, — где теперь живу.

— Так вот оно что, я сплю, — облегченно вздохнул я, — сплю и вижу сон.

— Да, ты видишь во сне меня, а я — тебя, хотя я и бодрствую. Понимаешь ли, я пишу о тебе книгу.

— Книгу? — Я рассмеялся. — Что за книгу?

— Она начинается с того, что ты ломаешь лодыжку, когда бежишь по лестнице к двери квартиры, где живешь вместе с Ингрид…

— Ха! Кстати, а как сломал руку ты?