Амнезия

На краткий миг его память превратилась в чистый лист. Осталось лишь настоящее: вот он карабкается по узкой темной лестнице, теплый спертый воздух отдает кислым, правый висок ломит.

Ничто вокруг не объясняло, где он, что происходит и, главное, кто он.

Дыхание сбилось, в памяти смутно маячила сотня ступеней, оставшихся позади. Бывал ли он здесь раньше? Трудно сказать — все лестницы похожи. Пахло гниющими овощами, залежавшимся мусором, человеческими фекалиями. Вдалеке шумел поток машин, за соседней дверью кто-то кашлял.

Внезапно его захлестнули непрошеные, смутные образы. Захлестнули — и тут же исчезли. Остался один: неясный профиль красивой темноволосой девушки. Кто она? Почему вторгается в его мысли? Он был уверен, что не встречал ее раньше, но почему-то незнакомый облик рождал в душе странное чувство на границе надежды и страха.

Дыхание перехватило, и на мгновение он утратил счет времени. Капля пота скатилась со лба. В глазу защипало. Он моргнул. Мимолетное движение век — и все вернулось.

Реальность. Настоящее. Он сам.

Джеймс Пэдью. Живет в Амстердаме, в квартире, которую делит с подругой Ингрид. Забежал домой в обед, чтобы перекусить. Понедельник, двадцать первое июля, завтра ему исполняется тридцать.

Помутнение рассудка продолжалось не дольше нескольких секунд. Что это было: перепад давления, избыток кислорода в мозге? Главное, теперь все позади, тревожиться не о чем.

На середине пролета он услыхал знакомый настойчивый звук. Джеймс запрыгал через ступеньки. Внезапно ступня соскользнула и подвернулась. Раздался слабый хруст. Звонок длился, пронзительный и властный. Превозмогая резкую боль, Джеймс одолел последние ступени, отпер дверь и ползком добрался до аппарата. Как и следовало ожидать, телефон замолчал, но в воздухе еще висели слабые колебания, словно память о звуке.

Он и сейчас на удивление отчетливо помнил те тридцать девять секунд, в течение которых извивался на полу гостиной. Неужели так мало? Помнил, как пот капал со лба на гладкие половицы, оставляя ровные лужицы. Помнил, как кровь глухо шумела в ушах. Помнил, что с пола потолок показался непривычно высоким. Хотя, как бывает с подобными воспоминаниями, всякий раз, пытаясь воссоздать события того злосчастного дня, Джеймс помнил не сами картинки — они проносились перед мысленным взором слишком стремительно, — а то, как раз за разом пытался оживить, придумать их заново.

Он нажал кнопку автоответчика. Одно сообщение: электрическое шипение и долгий гудок. Джеймс прослушал шипение еще раз, затем набрал 9293, но номер не определился. Джеймс стер сообщение, ощутив внезапную вину.

И только потом позвонил в «скорую».

Врач сказал, что Джеймс сломал маленькую кость в правой лодыжке и теперь ему придется провести в гипсе восемь недель. Лето в тот год выдалось удушливо-жарким. Помидоры, что росли в ящике за окном, поджаривались прямо на кустах. Раскаленный воздух проникал сквозь тонкие металлические пластинки жалюзи. Когда слабый ветерок шевелил пластинки, казалось, в комнату врывается дыхание преисподней.

Все эти восемь недель Джеймс проходил почти голышом. Его подружка работала, поэтому самую жаркую часть дня он коротал в одиночестве. Джеймс сидел в кожаном кресле, подложив под спину полотенце, которое впитывало пот. В правой руке он держал пульт от телевизора, в левой — от стереосистемы. Телефон стоял на столике у кресла, но звонил так редко, что Джеймс не раз проверял провод, ища обрыв.

Кроме пультов Джеймс ловко управлялся с мухобойкой. Одним концом он без устали уничтожал мух, другим почесывал спину, отшелушивая сухие чешуйки кожи.

Ингрид набила холодильник свежими фруктами, шоколадом, пивом и минералкой, а морозильник — кубиками льда и мороженым. Каждый час Джеймс устало тащился к холодильнику, чтобы засунуть в рот или приложить ко лбу что-нибудь ледяное. Остальное время он почти не двигался с места.

Читать Джеймс не мог — в голове ни на секунду не прекращалось смутное жужжание. Чем тише было в квартире, тем яснее ощущался этот непрерывный гул. Чтобы заглушить его, Джеймс включал телевизор, CD- или DVD-проигрыватели и, главное, вентилятор. Случись сбой в системе электроснабжения, Джеймс наверняка бы тронулся умом.

Впрочем, в этом ежедневном кошмаре обнаружился интересный побочный эффект. Джеймс чувствовал себя таким беспомощным, жалким, одиноким и бесполезным, что впервые за долгое время задумался.

Вечерами, когда жара спадала и тени от домов ложились на улицы, Джеймс, цепляясь за перила, осторожно спускался вниз по лестнице. Первые четыре недели ему помогала Ингрид. В одной руке она тащила костыли, другой поддерживала Джеймса под локоть. Когда Ингрид ушла, ему пришлось справляться самому.

После затхлой квартиры пропитанный токсичными испарениями уличный воздух казался Джеймсу свежим горным бризом. Поначалу прогулка до соседнего канала заставляла его потеть и задыхаться от боли, но вскоре он привык к костылям и упрямо пробивал себе дорогу в толпе пешеходов.

После прогулки Джеймс отправлялся в бар, что в конце квартала. Официант накрывал столик, выходящий на канал, приносил тонкий бокал пива, сэндвич с ветчиной, зеленый салат и жареную картошку с домашним майонезом. Хозяин заведения Гарри приветствовал Джеймса, тот махал рукой в ответ, пил пиво, ужинал, разглядывал туристов, небо, канал. Вода отливала розовым и оранжевым, вспыхивала в сгущающихся сумерках серебром, золотом и чернью, словно костер во тьме.

Обычно Джеймс и Ингрид разговаривали мало. Ингрид давно уже сказала Джеймсу все, что хотела сказать, и вообще предпочитала не лезть ему в душу. После первого бокала она прикасалась губами к его щеке и отправлялась в кино, на занятия йогой или испанским. Около полуночи Ингрид возвращалась и забирала Джеймса домой. Последние четыре недели он поднимался по лестнице самостоятельно, а то, что к полуночи Джеймс успевал изрядно набраться, делало подъем и легче, и опаснее.

Несмотря на открытое окно и включенный вентилятор, в квартире было нечем дышать. Усталая Ингрид быстро засыпала, а Джеймс еще долго сидел на балконе, наблюдая за припозднившимися гуляками и пьяницами на Либестраат. Иногда надевал наушники и слушал музыку, иногда смотрел по телевизору порно.