Чтение онлайн

Это Сергею как раз понятно: любой вид на планете воспроизводит себя. Непонятно другое — зачем осложнять жизнь? Или девчонки по-другому не умеют?

Сергей бросил взгляд на сумку, где лежала тетрадь со сценарием, и угрюмо ухмыльнулся: что-то он запутался. Если верить Пушкину…

Ну да, Берестов-то влюбился! И не дамский роман, мужиком написано.

Да еще в кого влюбился — в крестьянку! Явный мезальянс, как Сергей понимает. Жениться собрался! Против воли отца пошел. На наследство плюнул.

С другой стороны, Вадька сказал…

Или он смеялся?!

Сергей нахмурился: сам-то вечерами черти где пропадает. Не над дипломом работает – а на носу защита! – по дискотекам носится. И со своей Верочкой часами по телефону треплется. Мама кипит от возмущения, такие деньги Вадька тратит на свой сотовый.

А перед Новым годом братец с другой девчонкой встречался. Надей, кажется. Прошлым летом с Катей Никитиной дружил, она в соседнем доме живет. А на третьем курсе…

Сергей угрюмо усмехнулся: нет, тут точно любовью не пахнет! Или Вадька пока свою э-э… любовь не встретил?

Таня что-то шепнула Ире, и девочки еле слышно рассмеялись. Сергей задумчиво рассматривал знакомые с детства лица и не мог понять, какое больше нравится.

Танино, пожалуй. Оно… значительнее. Вон какой подбородок решительный, с ямочкой по центру. И дуги бровей над переносицей сурово сошлись. Глаза на солнце золотистыми смотрятся, а в тени – почти черные, зрачка не разглядишь. Волосы шелковым водопадом на плечи падают…

Таня снова чему-то засмеялась, и Сергей с трудом отвел взгляд от ее порозовевшего лица. Ему вдруг стало не по себе. Сергей уткнулся в учебник и сердито приказал себе не сходить с ума. Он не Берестов!

И потом — это всего лишь книга. Считай — сказка. Просто люди боятся одиночества, вот и придумали сказочку про любовь. А ее нет, Вадим прав. Иначе почему мать с отцом разбежались?

Сергей помрачнел, он почти не помнил отца. В памяти остался только смутный запах табака и мужского дезодоранта.

Вадим как-то сказал — отец почти сразу после развода из Череповца уехал. А мама вообще про него молчит, будто в капусте детей нашла. Или… прошла любовь, завяли розы? Тогда на кой черт она такая?!

И Сергей раздраженно пнул ни в чем неповинную сумку.

***

Ира нервно помассировала виски, почему-то болела голова. Впрочем, очень даже понятно — почему. Вчера легла спать заполночь, а сегодня они уже второй час репетируют одну и ту же сцену. Ту, где Лиза осознала свое безрассудство и решила больше не встречаться с Берестовым. Однако Алексей даже слышать об этом не хотел. Уверял в невинности своих желаний, обещал не подавать повода к раскаянию, повиноваться во всем… И Лиза сдалась.

Она, Ира, говорила за Лизу:

—Дай мне слово, не искать других свиданий кроме тех, что я тебе сама назначу…

А Алексей клялся святой пятницей.

Вот эта-то сцена им и не удавалась, Ира сама чувствовала. И не из-за нее. Из-за Игоря Дудинова. Не было в нем искренности, что ли? Слова звучали слишком академично, будто он их по книжке читал.

Светлана Степановна устало говорила:

—Игорек, ты же влюблен, понимаешь? Ты сейчас в панике. Говорить должен горячо, сбивчиво, будто от этого твоя жизнь зависит, не меньше. А ты просишь видеться с Лизой наедине, хотя бы через день, хотя бы дважды в неделю так, что мне хочется воскликнуть — не верю!

Света с досадой буркнула:

—Мальчишка. Что он понимает в любви!

Сергей раздраженно покосился на Зимину:

—При чем тут любовь? Это игра. Просто Игорю нужно на время стать этим идиотом Берестовым.

—Почему — идиотом? — возмутилась Света.

—Потому что только идиот мог поверить, что влюбился в неграмотную девку, — зло отрезал Стрепетов. — Не забудь, он на крестьян смотрел как на низшие существа, и это правильно. А тут — распустил губу, глупо!

—Любовь зла, — хмыкнул Васька.

Ира сидела на подоконнике. Слушала внезапно разгоревшийся спор и с невольной горечью думала: «Не будь Лиза хорошенькой, Алексей никогда бы не обратил на нее внимания. Но она миленькая, Пушкин это несколько раз отметил. Вот Берестову и плевать, что она дочь кузнеца. И не ровня самому Алексею. К тому же держалась Лиза непривычно, вот и заинтересовала Берестова».

Ира посмотрела на мальчишек: «Интересно, как мне себя вести, чтобы Стрепетов хотя бы обернулся в мою сторону?»

Девочка бросила взгляд на часы и едва не вскрикнула — как время бежит! Уже половина четвертого. Она должна идти к Аленке. И побыстрее. Аленка больна и ждет ее.

Ира мягко улыбнулась: смешная. Вчера снова дала ей прослушать приготовленную для матери запись. Говорила там о ней, Ире.

Ох уж эта Аленка!

Ира словно услышала быстрый, чуть картавый говорок: «Ма, наша Ира будет Лизонькой Муромской, помнишь Пушкинскую «Барышню-крестьянку»? Она станет жить в девятнадцатом веке, здорово, да? Сто, нет, почти двести лет назад! Мам, это ж как машина времени, правда?

Сарафан длинный-предлинный, лапти настоящие, их на рынке продают, как сувениры. Иногда. Ира сказала — она обязательно купит. А в косы ленты вплетет. Красные!

Мам, давай ей отдадим наши бусы из деревянной шкатулки? Те, синенькие, что твоя бабушка оставила твоей маме, а ей самой ее бабушка подарила. Ира не потеряет, честно-честно.

Бусы старые-престарые. Ира их наденет, ей легче будет нырнуть в прошлое. Она будто на кнопку нажмет! Мам, как я придумала? Хорошо, нет?

Ты вечером прослушаешь и мне ответишь. Если согласна, то синие бусы на кухне оставь, ладно? Я тебя люблю!»

Кашляла Аленка через каждое слово. Что-то ее бронхит совсем разгулялся. И таблетки почти не помогали. Даже травки, заваренные на пару, и горчичники.