Чтение онлайн

— А ты сам доверился бы Джемме? И вот ещё что. Он явно гонится за славой — подражает Потрошителю, совершает убийства как можно более омерзительным способом. Но половина газет обвиняет в убийстве иммигрантов, и он не утруждается поправлять их. Он посылает записку полиции, ведёт какие-то ментальные игры, но ничего не посылает репортёрам. Похоже, он вполне доволен тем, что газеты ворошат ксенофобную ярость. Почему?

Габриэль пожал плечами.

— Может, ему нравится хаос.

Я резко развернулась к нему, просияв.

— Да! Хаос!

Я написала в центре доски слово «Хаос» и обвела его в три кружка.

— Вот к чему он стремится! Он не гонится за славой. Он стремится к хаосу!

— Ладно, — Габриэль шагнул поближе к белой доске. — Зачем?

Я покачала головой.

— Я пока не уверена. Это нетипичный мотив для серийного убийцы. Это слишком… масштабно. Как будто он старается подорвать общество ради более крупной цели.

— Точно, — Габриэль на мгновение задумался. — Давай предположим, что нет улик, указывающих на обратное. Какой бы психологический портрет убийцы ты составила теперь?

Я на секунду прикрыла глаза, пытаясь привести мысли в порядок.

— Убийце от двадцати пяти до тридцати пяти лет, он образован, силен и красив. Он обладает раздутой самоуверенностью и предполагает, что все люди будут делать то, что он им скажет. Он внимательно относится к деталям и помешан на страхе и хаосе. Он холост, имеет машину и живёт возле Лондонского Сити. Я бы сказала, в пределах пяти километров.

Габриэль приподнял брови.

— Это весьма подробный портрет.

— Да, — я позволила себе лёгкую довольную улыбку.

— Объяснишь, как ты пришла к таким выводам?

— Конечно. Ему где-то 25–30 лет, потому что он должен быть достаточно молод, чтобы обладать явной физической силой, но он не может быть слишком молод, иначе Кэтрин не пошла бы с ним. Он достаточно спокоен, чтобы убивать женщин в крайне оживлённых местах, что говорит о высокой уверенности. Но его самоуверенность опасно раздута до такой степени, что она уже влияет на его суждения. Его легко могли увидеть и поймать.

— Может, он подсознательно хочет, чтобы его поймали.

— Это всего лишь миф о серийных убийцах, — сказала я. — На самом деле они никогда не хотят быть пойманными. И знаешь почему?

Он отпил глоток чая.

— Почему?

— Потому что им слишком нравится убивать. И они не ощущают настоящего чувства вины, так зачем тогда останавливаться?

Габриэль почесал свою щетину на подбородке.

— Пока что я с тобой согласен. А откуда взялось предположение о том, что он ожидает от людей послушания?

— Если моё чутье насчёт Джеммы верно, то убийца вступал с ней в контакт. Он убедил её, что она его слуга. И его план основывался на предположении, что Кэтрин пойдёт с ним.

— Точно. И ты считаешь, что у него есть машина, потому что после совершения убийств он будет весь в крови.

— Верно. В таком виде лучше не ехать на метро.

— А пять километров откуда взялись?

— Географическое профилирование учит нас, что убийцы обычно совершают преступления недалеко от того места, где они чувствуют себя в безопасности — как правило, это их дом. Пятикилометровая удалённость от Лондонского Сити вписывается в эту схему.

— Это… убедительно.

К моим щекам прилило тепло. Это был деликатный комплимент, но я ощущала, что комплимент от Габриэля заслужить непросто.

— Рада слышать, что ты так считаешь, — я подошла к белой доске и начала подчёркивать слова, которые написала ранее. — Теперь нам надо объяснить остальное. К чему эти символы за ухом Кэтрин? Странные отпечатки? Искажённые образцы ДНК? Вся эта история с водой? Как это вписывается в картину?

Габриэль молча уставился на белую доску.

Я дважды подчеркнула слово Хаос.

— И к чему всё это ведёт? Это не складывается со всем остальным, что мы видели. Серийные убийцы помешаны на фантазиях, которые в основном имеют сексуальную природу. Некоторые убивают ради финансовой выгоды или сокрытия других преступлений. Но я никогда не слышала об убийце, который бы просто желал хаоса.

— Признаюсь, это дело не похоже ни на какое другое.

Я уставилась на подчёркнутые слова, и в животе зародилось тошнотворное чувство. В моей голове эхом раздавались слова Роана. «Убийца не человек. И человеческая полиция не засадит его за решётку». По стечению обстоятельств Роан тоже выглядел не совсем человеком.

Шепотки в комнате допроса, побудившие свидетельницу совершить попытку самоубийства. Мужчина с рогами и глазами, меняющими цвет. Узнавание, которое я ощутила при взгляде на символы. Эти улики были… другими.

«Магия». Это слово вновь материализовалось в моём сознании.

— Я пока что не знаю, — сказала я. — Нам нужно больше информации.

И я знала, откуда можно начать.

Когда я вышла из такси возле Гилдхолла, величественного средневекового каменного здания, уже наступили сумерки. Тени от шпилей здания простирались через пустую каменную площадь как тощие пальцы.

Из путеводителя я узнала, что Гилдхолл был древнеримским центром города и местом, где средневековые гильдии встречались, чтобы обсудить дела. Туда короли приводили полумёртвых еретиков после череды пыток в Тауэре и после чуть-ли-не-сожжения-до-смерти в близлежащем Смитфилде. Если бы призраки существовали на самом деле, то это место кишело бы потусторонними воспоминаниями.

Мой телефон завибрировал, и я вытащила его из сумки. На экране светилось имя Габриэля, и я ответила:

— Привет.

— Джемма Робертс мертва. Она повесилась в госпитале Майл Энд.

Мой желудок совершил кульбит.

— Как это произошло?

— Кажется, она использовала ремень.

Моя злость полыхнула.

— Как, бл*дь, у неё оказался ремень? — я выдохнула. — Забудь. Спасибо, что сообщил.

Я повесила трубку, моё сердце заныло.

Дерьмо. Кто-то херово сделал свою работу, и теперь в нашем распоряжении ещё одна мёртвая женщина и ни одной нормальной зацепки.