Агата
Шрифт:
– А чего это ты, Агатка, сияешь как медный таз?
– Терезочка, извини, завтра я тебе все-все расскажу, а сейчас не могу. Завтра, милая…
– Ну как знаешь…
Агата стала рыться в книгах, отыскивая впечатливший ее роман.
«Вот он! А вдруг ему не понравится? – Девушка торопилась. Ее руки почему-то дрожали. – Отчего же я так волнуюсь? Отчего? Что произошло такого, из-за чего я теперь думаю только о нем? Когда же пойти к нему с этой книгой? Сразу нехорошо. Надо подождать… А сколько? Может, напротив, неприлично не пойти сразу же? Он хотел почитать на ночь, значит, медлить никак нельзя! Но он не должен видеть меня такой взволнованной! Не должен! Я абсолютно спокойна. Отчего же так пылает мое лицо и сияют глаза? Отчего так холодны ладони?»
Агата умылась. Выпила воды. Зачем-то развязала ленту, взяла гребень. Расчесала роскошные пряди. Повязала другую ленту. Глубоко вдохнула и пошла…
Постучала в дверь, услышала его бархатный голос: «Войдите, Агата». Вошла. Протянула графу книгу.
– Вот я принесла… Жорж Санд. Роман называется «Лукреция Флориани».
– Благодарю покорно. Скажите мне, чем же привлек вас этот роман?
– Он о трагической любви князя и бывшей актрисы Флориани. Трагическая любовь – это ведь очень интересно, хотя и печально.
– А почему же их любовь была трагической?
– Наверное, потому, что он князь, а она актриса.
– А разве любовь не должна преодолевать все препятствия?
– Должна. Но я не знаю, как это происходит в жизни, – тихо, почти шепотом произнесла Агата. – Мне трудно рассуждать на эту тему. Я слишком молода и еще никого не любила.
– Садитесь. Поговорите со мной, а то мне что-то скучно сегодня. И грустно.
Агата опустилась на краешек стула. Граф что-то начал рассказывать, но она его не слышала. Отвечала невпопад и лишь боялась, что он услышит стук ее сердца. До нее долетали только обрывки фраз, словно голова была обложена с двух сторон подушками. Девушка пыталась сосредоточиться, но ничего не получалось.
– Может, найти для вас какую-нибудь другую книгу?
– Благодарю вас. В этом нет надобности. Почитаю пока что эту. Что-то вы меня не слушаете, Агата… Спать хотите? Тогда ступайте! Благодарю покорнейше за книгу. Читая, я смогу скоротать время. В юности я прочел очень много книг. У меня в имении огромная библиотека.
Граф сидел в кресле и смотрел на смущенную девушку. Агата побледнела и, казалось, перестала дышать. Алекс понимал ее волнение, и ему нравилось, что она так встревожена. Он видел, как дрожат ее пальцы, как то бледнеет, то алеет девичье лицо.
«Скорее всего, ей никто никогда не говорил комплиментов и она и в самом деле не понимает, насколько хороша. Она прелестна, как нераскрывшийся розовый бутон. Кажется, это Гейне сказал: “Первый, кто сравнил женщину с цветком, был великим поэтом. Тот, кто это сделал вторым, был обыкновенным болваном…” Стало быть, я болван!»
Александр Николаевич нахмурился. Его самого удивило пошлое сравнение с цветком. Он не любил подобной лирики. Но ведь она, черт подери, и вправду словно цветок!
«Какая непосредственность! Сколько естественности и чистоты в этой девочке. В ней нет ничего наигранного».
Агата замерла. Что происходит? Ей стало нехорошо. Закружилась голова.
– Ну, ступайте. Я, кажется, напугал вас не на шутку. – Граф засмеялся, откинув голову назад и сверкнув белыми зубами.
Важный, красивый, один из первых богачей России… Но Агате не было до этого никакого дела. Было важно лишь то, как он смотрел на нее, и то, что он говорил…
Девушка вышла из комнаты, ненавидя себя. Как глупо она себя вела! Молчала, когда ее спрашивали, пугалась обычных фраз! Правда, его слова были неожиданными и очень волновали. Очень!
Агата рухнула на постель и вдруг заплакала. Отчего? Почему? Она не могла бы объяснить свое состояние. Интуиция подсказывала девушке, что она приблизилась к чему-то совершенно незнакомому, запретному, очень важному и желанному… Страшно, очень страшно становиться взрослой…
Заснула Агата, когда уже забрезжил рассвет. Мать поднялась, чтобы разбудить дочь, и обнаружила, что у той жар. Было неизвестно, что послужило тому причиной: простуда, прогулка на морозе или же нервное возбуждение. Явившийся доктор назначил Агате едко пахнущую микстуру, чаи из лесных трав и предписал совершенный покой.
На следующий день Агата не увидела графа. Пока она лежала в жару, он уехал, оставив Анне дополнительно крупную сумму денег и сказав при этом, что немецкие блюда были безупречны, особенно рулька, и он очень доволен…
Глава 7
Когда жар спал, первое, о чем спросила Агата – вернулся ли граф, и, узнав, что Александр Николаевич уехал, заперлась у себя и прорыдала полдня. Девушка не понимала, что с ней происходит. Она лежала на неразобранной кровати, уставившись в окно и вспоминая все, что говорил ей Александр Николаевич.
Сквозь тонкие занавеси пробивались лучи солнца, холодного, зимнего, которому, однако, удавалось преобразовывать мир за окном в яркую сияющую картину: дороги, дома и деревья блестели миллионом маленьких солнц, делая все вокруг волшебным. Агата очень любила такие дни.
Сегодня же ей не хотелось ничего… Утром маменька, обеспокоенная ее состоянием, спросила:
– Уж не случилось ли чего, Агатенька? Не захворала ли ты снова? Может, ты рано перестала пить микстуру?
– Нет, маменька, я вполне здорова, не тревожьтесь. Просто мне отчего-то грустно сегодня.
Анне странно было видеть такой печальной обычно веселую, жизнерадостную дочь.
Одна Тереза догадывалась о причине такого настроения сестры. Восторженные, подробные рассказы Агаты о графе, ее сияющие глаза наводили на мысль о том, что она влюблена. Как старшая, Тереза пыталась объяснить ей, что думать о его сиятельстве не следует, что она не его круга и влюбляться в Александра Николаевича Гурьева ей совершенно не стоит. Тем более что, скорее всего, она его больше никогда в своей жизни не увидит.