Агата
Шрифт:
– Целоваться – не замуж выходить!
– Ты в него влюбилась, что ли?
– Не знаю… А вот он мне позавчера в любви признался!
– Ну и ну! Что же ты молчала целых два дня, ничего мне не рассказывала? Тоже мне, сестра! Я тебе всегда обо всем рассказываю. Ну а ты? Я теперь тебе тоже ни за что не открою свои секреты.
– Ладно, не дуйся. Ты еще маленькая, подрасти сначала.
– Пятнадцать лет – это, по-твоему, маленькая? Бывает, что в этом возрасте барышень уже замуж отдают… Ну так что там с Петькой-то?
– Да ничего! Говорит: «Ты мне, Тереза, нравишься! Так нравишься! Сильно-сильно!» Смешной такой. Пряников мне притащил целую гору и петухов на палочках.
– А я-то думала, откуда у нас в столовой столько пряников? И петухов. А это Петя-петушок петухов принес!
И девочки начинают хохотать, подтрунивая друг над другом. Когда тебе так мало лет, жизнь кажется веселой и бесконечной, все вокруг складывается замечательно, а впереди столько неизведанного и потрясающе интересного…
– А вот я читала…
И начинался пересказ какого-нибудь занимательного романа, которыми так увлекалась Агата.
Сестры до полуночи болтали обо всем на свете, словно давно не виделись и не было целого дня, проведенного вместе.
Утром Тереза собиралась в училище; Агата оставалась дома и помогала матери. Сестры посещали столичную школу танцев. Терезе там, правда, быстро надоело, но Агата прибегала оттуда домой довольная, с сияющими глазами, полная впечатлений.
– И зачем тебе эти танцы? Чтобы потом отплясывать на кухне между мужем – каким-нибудь скучным чиновником в пенсне, кальсонах и домашнем сюртуке – и детишками?
– Я не выйду замуж за скучного чиновника!
– Ну, тогда за пузатого купца – торговца рыбой!
И сестры вновь безудержно хохотали над своими фантазиями…
Тереза увлекалась точными науками, математика и физика были ее любимыми предметами. У Агаты все было наоборот – эти уроки казались ей скучными, неинтересными. Обе девушки любили рукоделье, хорошо вышивали и вязали. Зимой сестры Браун проводили свободное время на городском катке, где под звуки духового оркестра медленно и грациозно двигались нарядные люди. Там было так торжественно, красиво, празднично… Казалось, что впереди очень-очень длинная и интересная жизнь, наполненная восторгами, как мамина конфетница Петиными разноцветными сладко-глянцевыми петушками! У каждого дня был свой цвет и радостные события. До чего же славно взрослеть!
– Терезка, хочешь, я расскажу тебе свою мечту? – спросила Агата однажды вечером, сидя на кровати сестры и подтянув колени к подбородку.
– Конечно. Странно, что ты, болтушка, до сих пор мне ее не рассказала!
– Я, право, ничего не стану говорить, если ты будешь насмехаться!
– Ну вот, уже надулась!
– Обещаешь не рассказывать маменьке?
– А когда это я ей секреты рассказывала?
– Я выйду замуж и у меня будет много-много детей!
– Вот дуреха! И что у тебя в голове? И это все? Что же тут таинственного? – удивилась Тереза.
– У меня будет пять или даже десять детей! В столовой будет стоять такой длинный стол, и мы все будем за ним сидеть, все дети – маленькие и большие, а я буду наливать им суп из большой пузатой белой супницы. Душистый и горячий. И все они будут славненькие, такие душки! Просто чудо как хороши! Я очень хочу, чтобы так было.
– Ну, десять – это слишком много шума и забот, времени ни на что не останется. Эх, Агата, что творится у тебя в голове? Что это за мысли? Откуда они?
– Я прочла об этом в книге. И мне очень понравилось. Они так дружно все жили, такими были голубчиками…
– Одно дело – книга, а другое – жизнь!
– Нет, ты послушай! Представляешь, у нее десять детей, а она ушла от мужа…
– Куда ушла?
– Известно куда – к другому…
– Как же так-то? Отчего? Ты ведь говоришь, что все они были голубчиками!
– Постылый он был! Нелюбимый!
– Зачем же от постылого столько детей рожать?
– Но вначале-то все хорошо было. Это потом она поняла, что он постылый.
– Знаешь что, Агата? Замуж надо выходить по любви, тогда и убегать не придется! А детей достаточно и двое.
– Ты так думаешь? Ну, если двое, тогда две девочки, и чтобы одна была старше другой на два года. Не больше. Как мы с тобой. Правда, Тереза? Ведь нам так хорошо вдвоем! Никаких подруг не надо!
Девушки крепко обнялись и еще долго шептались, вслушиваясь в ночные звуки за морозным окном.
Глава 4
Двадцативосьмилетний граф Александр Николаевич Гурьев был строен, очень красив и богат. Благодаря сочетанию этих личных качеств с исключительно благоприятными жизненными обстоятельствами возникал образ процветающего и абсолютно счастливого человека.
Семья Гурьевых была одной из самых знатных и богатых в России. У них был огромный дом в Петербурге, но молодой граф жил там не много времени, обычно суровой зимой. Большую часть года он проводил в Венеции, и о его жизни там никому ничего не было известно. Еще Александр Николаевич очень любил подмосковную фамильную усадьбу в селе Богородское, исключительно удобную и красивую.
Московская знать почитала своим долгом каждый год в декабре отправляться на собственных лошадях всем семейством из деревни в Москву, а на первой неделе поста возвращаться в деревню. Гурьевы поддерживали отношения с деревенскими соседями. В каждой губернии было свое избранное общество, раз в неделю собиравшееся в Благородном собрании, где блистали статс-дамы и фрейлины. Там было все: и дивные наряды, и ленты, и бриллианты, и прочие восхитительные драгоценности, и роскошные шляпки, украшенные перьями. А еще интриги, сплетни, любовные истории, жаркие страсти…
Усадьба Гурьевых в Богородском была двухэтажной – настоящий дворец с мансардой. Рядом с домом стояло два флигеля, а далее виднелись многочисленные хозяйственные постройки. Гурьевы владели обширными землями. Рядом с их домом рос сад, далее – парк с обязательными для русских поместий дивными липовыми аллеями, дубовая роща и сосновый лес.
Рано утром, еще до завтрака, граф Александр Николаевич позвал камердинера Фрола и приказал подать карету. Его сиятельство собирался ехать в Москву. Жизнь в усадьбе томила его своим однообразием. Все здесь казалось ему чрезвычайно тоскливым. Московские развлечения тоже прискучили: все оперы граф уже слышал, все балеты уже видел, да и балы не обещали ничего нового, кроме разве что свежих московских сплетен. Светские невесты были хорошо известны молодому графу и ничуть его не интересовали – предсказуемые, фальшивые, жеманные; их разговоры казались ему скучными.