Чтение онлайн

— На твоем месте я бы пошел нахрен, — дружелюбно сказал Майкл.

— Если ты такой принципиальный холостяк, никто не просит тебя на ней жениться. Но разговоры должны курсировать, как рейсовые поезда между Канзасом и Иллинойсом! Назначьте дату, потом перенесите, потом отложите!

— Ты ее знаешь — если я заикнусь об этом — она же с меня не слезет, — сказал Майкл.

— Мне плевать, в какой позе вы трахаетесь и кто с кого не слезает! — отрезал Зак. — Господи, я тебя не понимаю — ну женишься ты на ней, надоест — разведешься.

— Ага, со скандалом, — пробурчал Майкл.

— Надо будет — и со скандалом! Ты какой-то странный, что там с тобой случилось? Только не говори мне, что все дело в Сазерленде и у тебя что-то там всколыхнулось. Заколыхни обратно! — рявкнул Зак. — Ты не имеешь права так рисковать!

— Да не собираюсь я ничем рисковать, — уныло сказал Майкл. — Что ты трясешься. У него самого в сентябре свадьба. У меня второй «Неверлэнд» летом будет — все к тому времени слухи про Питера вообще забудут. Я же знаю, какие у Ларри бюджеты на рекламу. Он их массой задавит.

— Тут ты прав, — вздохнул Зак. — Но не смей расслабляться! — потребовал он напоследок.

Майкл и не расслаблялся.

Сьемки стремительно подходили к концу. Каждый час, как крупинка в песочных часах, падал из верхней колбочки в нижнюю. Майкл перестал просыпаться с радостным ожиданием. Каждое новое утро означало еще один вычеркнутый день. День, оставшийся в прошлом, день, в котором все еще был Джеймс. Но скоро эти дни кончатся. И Джеймса больше не будет.

Иногда он думал, что ему было бы легче, если бы ничего этого не случилось. Этих съемок, этого фильма. Если бы он так и жил в обиде и горе, не отпуская память, втайне надеясь, что однажды случится чудо. Иногда он злился, что Джеймс вынуждал их прощаться. Было бы легче его не прощать, носить его с собой камнем на сердце. Но камень, крошась на кусочки, рассыпался в песок, а песок отмерял оставшееся им время. И остановить это, удержать его Майкл не мог.

Иногда он про все забывал, захваченный работой, рутиной, ролью. Просил у Шене еще дубль, еще, хотя и сам знал, что лучше уже не сделает. Топился в Эрике с головой, и последние сцены, развязки, трагедии, играл так, что сам потом по полдня не мог от них отойти. Радовался каждому ненастному дню, когда съемки приостанавливали. Смотреть на Джеймса, говорить с ним было больно. Он никак не мог смириться с тем, что придется прощаться.

Еще раз.

И не на пять лет — на всю жизнь.

Единственное, что его отвлекало — сидеть с бутылкой безобидной минералки в саду поместья, где Эрик мог бы пить вежливый английский чай, смотреть в одну точку и слушать, как от земли пахнет весной. Воздух был прохладный и влажный. Зацвели яблони. Майкл стоял под деревьями, ловил ртом белые лепестки, как снежинки. Ветерок невесомо сыпал их ему на лицо. Начинался май.

Питер прибежал, взбудораженный, с телефоном в руке.

— Ты слышал? — издалека крикнул он.

Майкл развернулся к нему, заложил руки за спину. Провел рукой по волосам, стряхивая яблоневый цвет.

— Не слышал, — сказал он. — Что случилось?

— Бред какой-то! Вот слушай, — Питер остановился рядом, открыл в телефоне какую-то вкладку. Зачитал: — «Лейни эксплуатирует стереотипный образ гея, созданный в угоду гетеросексуалам. Мы вынуждены в очередной раз смотреть на картонного слащавого мальчика с большими глазами, который, с одной стороны, позволяет создателям «бросить кость» ЛГБТ комьюнити и сказать, что они занимаются репрезентацией сексуальных меньшинств, а с другой — демонстрирует репрезентацию, которая не расстроит и не разозлит гетеросексуальное большинство. Мы устали от стереотипных героев. Мы устали от стереотипных гомосексуальных образов. Сколько можно эксплуатировать эти клише? Покажите нам, наконец, мужественного гея, сильного гея, брутального гея, а не эту феминную пародию на мужчину»…

Он читал бы и дальше, если бы Майкл не отнял у него телефон.

— Ты что, спятил? — ласково спросил Майкл. — Ты пошел себя гуглить?

— Но это же бред! — растерянно воскликнул Питер. — Я не эксплуатирую стереотипный образ!.. Я… я работал над ролью, ты же видел, я не привязывался к стереотипам, я даже не думал, я… Почему они так говорят?

Майкл вздохнул, протянул руку, погладил его костяшками по щеке.

— Малыш. Не лезь в это. Даже не начинай. Начнешь — увязнешь. Это просто какое-то мнение в блоге. Таких мнений будут тысячи. Никто еще даже фильм не видел, мы его еще не закончили. Они судят по нашим промо.

— Вот именно! — горячо воскликнул Питер. — Как можно судить, если мы еще ничего не показывали?.. Что у них есть — логлайн, три промофото на IMDB и пара статей?..

— Иногда люди делают такие парадоксальные вещи, что можно ебу даться, — успокаивающе сказал Майкл. — Только не лезь туда, ладно? Пусть себе пишут. Делай свою работу. Ты делаешь ее хорошо. Вот об этом и думай.

Питер вытер глаза пяткой ладони, шмыгнул носом.

— Я просто не понимаю…

— И никогда не поймешь, — сказал Майкл. — Я тоже не понимаю. Поэтому всеми этими штуками занимается мой агент. Это просто люди, люди иногда говорят херню. А ты не слушай. Думай о том, что у тебя вот здесь, — Майкл легонько ткнул его пальцем в грудь.

— Но почему они говорят про стереотипного гея? — опять начал тот. — Терренс же не такой! Он английский джентльмен, он… он утонченный, да, он так одевается, так говорит — но это же исторические реалии, он же не современный манерный пе… пи… как они там говорят, он соответствует своему времени, своей эпохе!..

— Питер, — мягко позвал его Майкл. — Про тебя будут говорить бог знает что. Многие. Ты актер, ты на виду. Ты даешь повод говорить о себе. Не позволяй чужим разговорам ломать тебя. Если ты только начнешь подстраиваться под чужие надежны и ожидания — тебя разорвет. Будь собой. Только это имеет значение. Будь собой.

Питер прерывисто вздохнул.

— Ты слышал, что про нас говорят? — с тоской спросил он.

— Слышал, — сказал Майкл. — А чего ты ждал? Людям только дай потрепаться о том, кто, с кем, сколько раз. Ты же знаешь, что это неправда.

— Они говорят — я в тебя влюблен.

— Знаю.

— Что я скрываю свою ориентацию, что у меня выдуманные отношения.

— Знаю.

— Что я обязан найти в себе смелость признаться, что я гей! Я обязан, ты понимаешь?! Я им обязан! Они говорят — я «слишком хорошенький для натурала»!..

Он упал на белый стул с ажурной железной спинкой, поставил локти на садовый столик. На мгновение окунул лицо в ладони.

— Это просто проклятие, понимаешь? — горько сказал он и усмехнулся, поднимая голову. — Я «слишком хорошенький»!.. Будто во мне больше ничего нет! Только мордашка! Никто не видит во мне ничего серьезного, так всегда было. Это как… приговор! Ты представить не можешь, как я был счастлив, что мне дали именно эту роль, что-то большое, что в меня поверили. Я всю жизнь чувствую себя куклой. А теперь я еще и «стереотипный гей». Они… они не понимают, что это они мыслят стереотипно?! Они вешают на меня ярлык из-за лица!.. Красивый — значит, феминный!.. Я феминный, по-твоему?!