Чтение онлайн

— Открыто всю ночь,— сообщил он, а Фейт безмерно удивился: да, он из Нью-Йорка, но даже там интернет-кафе закрываются на ночь.

Визитка была ярко-красной — аж глазам стало больно, пока он разбирал то, что там напечатано. На оборотной стороне, не такой яркой, красовалась карта с точным местоположением заведения. Фейт попросил портье перевести ему название кафе. Тот посмеялся и ответил: «Огонь, иди со мной».

— Похоже на название фильма Дэвида Линча,— удивился Фейт.

Портье лишь пожал плечами и сказал, что Мексика — она и есть коллаж самых разных цитат и отсылок.

— Каждая вещь в этой стране — это дань памяти всем вещам в мире, даже если они еще не случились,— продолжил он.

Потом портье рассказал, как доехать до интернет-кафе, и они заговорили о фильмах Линча. Портье смотрел их все до единого. Фейт — ­только три или четыре. Для портье лучшим был телесериал «Твин Пикс». А Фейту больше всего понравился «Человек-слон», возможно потому, что он сам часто так себя чувствовал: когда хочется быть как все, но чувствуешь себя не таким. Когда портье спросил: а правда, что Майкл Джексон купил или пытался купить скелет человека-слона, Фейт лишь пожал плечами и сказал, что Майкл Джексон — глубоко больной человек. «Не думаю»,— ответствовал портье, вперившись взглядом в экран, на котором явно происходило нечто очень важное.

— Мне вот кажется,— произнес он, все также уткнувшись взглядом в невидимый для Фейта телевизор,— что Майкл Джексон знает то, чего мы не знаем.

— Так мы все думаем, что знаем нечто такое, чего другие не знают,— возразил Фейт.

Потом попрощался, положил визитку интернет-кафе в карман и вернулся в номер.

Там он долго сидел, не включая свет, глядя сквозь жалюзи на присыпанный гравием дворик и беспрерывные отблески фар грузовиков на шоссе. Сидел и думал про Чучо Флореса и Чарли Круса. И снова увидел тень от дома Чарли Круса, как она падала на пустырь. Услышал смех Чучо Флореса и увидел Росу Мендес — как та лежит на кровати, голая и вытянутая, как келья монаха. Подумал о Короне, о его взгляде, о том, как Корона на него смотрел. Подумал об усатом чуваке, который присоединился к ним в последний момент, который не говорил, а потом припомнил его голос, он ведь слышал его, когда они бежали, и голос этот был резкий, как у птицы. Устав стоять, Фейт подвинул к окну стул и сел. Иногда он думал о доме матери и вспоминал цементные дворы, в которых кричали и играли дети. Закрыв глаза, видел белое платье, его задирали гулявшие по Гарлему ветра, а непременные смешки разбегались по стенам, скользили по тротуарам, и были они свежие и прохладные, как белое платье. Он чувствовал, как сон затекает ему в уши или поднимается из груди. Но не мог закрыть глаза, надо было внимательно смотреть на двор, на два фонаря, что освещали фасад мотеля, на тени, что огни машин отбрасывали, словно хвосты комет, в темноте.

Время от времени он оборачивался и посматривал на спящую Росу. Но на третий или четвертый раз понял, что ему не нужно оборачиваться. Просто не нужно, и все. Где-то с секунду думал, что больше никогда не захочет спать. И вдруг, пока следил за тем, как растворяются отблески задних фар двух грузовиков, словно бы залитых в темное стекло шоссе, зазвонил телефон. В трубке он услышал голос портье и тут же понял, что именно этого и ждал.

— Сеньор Фейт,— сказал портье,— мне только что позвонили с вопросом, здесь ли вы остановились.

Он спросил, кто его спрашивал.

— Полицейский, сеньор Фейт,— сказал портье.

— Полицейский? Мексиканский полицейский?

— Я только что говорил с ним. Он спрашивал, не останавливались ли вы у нас.

— А ты что ответил?

— Правду. Что вы у нас были, но уже уехали.

— Спасибо,— ответил Фейт и повесил трубку.

Потом разбудил Росу и велел ей обуться. Сложил обратно несколько вещей, которые успел вытащить, и закинул чемодан в багажник. На улице было холодно. Когда он вернулся в номер, обнаружил Росу в ванной — та причесывалась. Он тут же сказал, что у них на это нет времени. Они сели в машину и поехали к портье. Тот стоял и протирал подолом рубашки очки для близоруких. Фейт вытащил купюру в пятьдесят долларов и пододвинул ее через стойку.

— Если приедут — скажи, что я уехал обратно в Америку,— сказал он.

— Они приедут,— отозвался портье.

Съезжая на шоссе, он спросил Росу, при себе ли у нее паспорт.

— Естественно, нет,— ответила она.

— Меня разыскивает полиция,— сказал Фейт и рассказал, что ему передал портье.

— А почему ты так уверен, что это полиция? — удивилась Роса.— Может, это Корона, а может и Чучо.

— Да,— ответил Фейт,— а может, Чарли Крус, а может, Росита Мендес мужским голосом говорила, вот только мне что-то не хочется оставаться и проверять.

Они прокатились туда-сюда по улице на случай, если за ними следили, но вокруг стояла тишина (тишина, подобная ртути или чему-то, что предшествует ртути рассвета над границей), и, дав второй круг, припарковались под деревом напротив соседского дома. Некоторое время сидели и прислушивались — не шевельнется ли кто. Улицу перешли осторожно, держась подальше от света фонарей. Потом перелезли через решетку и направились прямо на задний двор. Пока Роса искала ключи, Фейт увидел книжку по геометрии — та висела на одной из ­сушилок. Машинально двинулся вперед и провел по обложке кончиками пальцев. Потом, чисто чтобы разрядить обстановку, спросил у Росы, как переводится «Геометрический завет», и Роса перевела ему название, никак его не прокомментировав.

— Надо же, книжка на манер рубашки висит, интересно, кому в голову пришло ее повесить? — пробормотал он.

— Да это все папа мой…

Хотя в доме жили отец и дочь, в нем однозначно чувствовалось присутствие женщины. Пахло ладаном и легким табаком. Роса включила лампу, и они плюхнулись в укрытые разноцветными мексиканскими одеялами кресла и сидели так некоторое время, не говоря ни слова. Потом Роса пошла заварить кофе, и, пока была на кухне, Фейт увидел, что в дверях стоит Оскар Амальфитано, необутый и нечесаный, в белой и очень мятой рубашке и джинсах,— наверное, спал одетый. Некоторое время мужчины молча смотрели друг на друга, словно бы уснули и их сны протекли и смешались на общей территории, на которой застоялось глухое молчание. Фейт поднялся и представился. Амальфитано спросил, говорит ли тот по-испански. Фейт извинился и улыбнулся, и Амальфитано повторил вопрос на английском.

— Я друг вашей дочери,— отрекомендовался Фейт,— она пригласила меня зайти.

С кухни донесся голос Росы: та сказала отцу по-испански, чтобы тот не волновался, что это просто журналист из Нью-Йорка. Потом спросила, хочет ли Амальфитано кофе, и тот сказал, что да, все так же не отрывая взгляда от незнакомца. Когда Роса появилась в комнате с подносом, тремя чашками кофе, молочником и сахарницей, отец спросил, что происходит. В данный момент, ответила Роса, ничего, но ночью произошло нечто странное. Амальфитано поглядел на пол, потом внимательно осмотрел свои босые ноги, положил в кофе сахар, подлил молока и попросил дочь объясниться. Роса кинула взгляд на Фейта и перевела слова отца. Фейт улыбнулся и снова опустился в кресло. Взял с подноса чашку с кофе и принялся осторожно его прихлебывать, а Роса тем временем рассказывала отцу на испанском о событиях этой ночи, начиная с боксерского поединка и заканчивая их бегством из мотеля. Она закончила говорить ближе к рассвету, и Амальфитано, который до того практически не подавал голоса, предложил позвонить в мотель и выяснить у администратора, приезжала полиция или нет. Роса перевела Фейту предложение отца, и тот больше из вежливости набрал номер мотеля «Лас-Брисас». Трубку никто не взял. Оскар Амальфитано ­поднялся с кресла и выглянул в окно. На улице было тихо. Вам надо ехать, сказал он. Роса посмотрела на него, но не проронила ни слова.

— Вы можете переправить ее в Штаты, довезти до аэропорта и посадить на рейс до Барселоны?

Фейт сказал, что может. Оскар Амальфитано отошел от окна и скрылся в своей комнате. Вернувшись, он вручил Росе стопку денег. Этого тебе хватит на билет и на первое время в Барселоне. Я не хочу уезжать, папа, сказала Роса. Да, да, я понимаю, отозвался Амальфитано и заставил ее принять деньги. Где твой паспорт? Отыщи его. Собери чемодан. Но побыстрее, сказал он, и снова вернулся на свой пост у окна. За «Крайслер-Спиритом» соседа напротив он разглядел черный «перегрино», появления которого, собственно, и ждал. Амальфитано вздохнул. Фейт поставил чашку на стол и подошел к окну.