Чтение онлайн

— Говно он, а не спарринг,— заметил Корона.

— Да,— согласился Фейт,— судя по поединку, говно говном.

А потом — и это Фейт помнил точно! — они оказались в доме Чарли Круса. Помнил он это из-за видеокассет. Точнее, по фильму, похоже, Роберта Родригеса. Дом у Чарли Круса был большой, крепкий такой, как бункер, в два этажа, и это он тоже помнил со всей точностью, а еще дом отбрасывал тень на пустырь. Сада при нем не было, зато паркинг нашелся, там поместилось то ли четыре, то ли пять машин. Уже ночью — вот здесь все уже стало как-то неясно и непонятно — к их компании присоединился четвертый мужчина. Он говорил мало, улыбался невпопад и казался вполне нормальным. Он был смуглый и усатый. И ездил с Фейтом, в его машине, на пассажирском сиденье, и улыбался каждому слову. Время от времени усатый поглядывал назад и время от времени смотрел на часы. Но постоянно молчал.

— Ты немой? — спросил Фейт по-английски после нескольких неудачных попыток завести с ним беседу.— У тебя нет языка? И почему ты на часы все время смотришь, придурок? — А тот все улыбался и кивал.

Машина Чарли Круса шла впереди, за ним ехал Чучо Флорес. Время от времени Фейт мог различить силуэты Чучо и Росы Амальфитано. В основном когда они останавливались на светофоре. Время от времени силуэты сливались — целовались они, что ли? В других случаях он не видел тени водителя. А однажды попытался поравняться с машиной Чучо Флореса, но у него ничего не вышло.

— Который час? — спросил он усатого, и тот лишь пожал плечами.

На паркинге Чарли Круса одна цементная стена была расписана — получилась картина в пару метров длиной и примерно три метра шириной; изображала она Пресвятую Деву Марию Гуадалупе посреди живописнейшего пейзажа с реками, лесами, серебряными и золотыми рудниками, нефтяными вышками, бескрайними посевами кукурузы и пшеницы и обширнейшими лугами с пасущимся скотом. Дева Мария держала объятия раскрытыми, словно бы предлагала все это богатство за так, бесплатно. Вот только с лицом у нее — а это Фейт, пьяный не пьяный, а просек сразу — что-то было такое неправильное. Один глаз у Девы был открыт, а другой — закрыт.

В доме было много комнат. Некоторые служили просто складом видео­­кассет и DVD из прокатов Чарли Круса и его собственной коллекции. Гостиная находилась на первом этаже. Из всей мебели — два кресла и два кожаных дивана, деревянный стол и телевизор. Кресла хорошего качества, но старые. Пол желтой плитки с черными бороздками выглядел очень грязным. Этого не могли скрыть даже несколько разноцветных индейских ковров. На стене висело зеркало в рост человека. На другой — афиша мексиканского фильма пятидесятых годов, в рамке и под стеклом. Чарли Крус сказал, что это подлинный постер очень редкого фильма — практически все его копии сейчас утеряны. В серванте за стеклом выстроились бутылки со спиртным. Рядом с гостиной обнаружилась комната, на первый взгляд без особого назначения, впрочем, там стоял музыкальный центр последнего поколения и картонная коробка с компакт-дисками. Роса Мендес наклонилась над коробкой и принялась в ней рыться.

— Женщины от музыки с ума сходят,— сказал Чарли Крус Фейту на ухо,— а меня заводит кино.

Чарли Крус оказался так близко, что Фейт дернулся как от испуга. И только в этот момент понял, что комната — она лишена окон, а ведь, согласитесь, странно устроить гостиную в таком месте, особенно учитывая, что дом огромный, а комнат с лучшим освещением в избытке. Когда зазвучала музыка, Корона и Чучо взяли девушек за руку и вышли из гостиной. Усатый сел в кресло и посмотрел на часы. Чарли спросил, не хочет ли Фейт посмотреть фильм Роберта Родригеса. Фейт кивнул. Кресло усатого стояло так, что кино можно было смотреть только ­вывернув до отказа шею, но новенький не проявил ни малейшего любопытства. Так и сидел, поглядывая то на них, то на потолок.

Фильм длился, как уверял Чарли Крус, не больше получаса. На экране появлялось лицо старухи с карикатурно ярким макияжем, она смотрела в камеру, а потом начинала бормотать что-то непонятное и плакать. Похожа она была на шлюху на пенсии, а еще — так думал Фейт — на шлюху в агонии. Потом появлялась молодая очень смуглая женщина, стройная, с большой грудью, и раздевалась, сидя на кровати. Из темноты возникали три каких-то чувака, они сначала что-то ей говорили на ухо, а потом трахали. Поначалу женщина сопротивлялась. Она смотрела прямо в камеру и что-то говорила по-испански — Фейт не понимал что. Потом принималась кричать в притворном оргазме. И тогда эти чуваки, которые до тех пор овладевали ею по очереди, наседали на нее разом: один вводил член в вагину, другой — в анус, а третий пихал свой пенис ей в рот. Все вместе походило на машину в постоянном движении. Зритель догадывался, что когда-нибудь машина перегреется и взорвется, но что это будет за взрыв и когда он произойдет, предсказать было невозможно. И тут женщина кончила взаправду. Оргазм тут не предусматривался, и она сама его меньше всех ожидала. Ее движения, ограниченные весом троих мужчин, ускорились. Глаза, уставившиеся в камеру, которая показывала сейчас ее лицо крупным планом, говорили что-то на непонятном языке. На мгновение она вся вспыхнула — заискрились глаза, подбородок, полускрытый плечом одного из чуваков, зубы вдруг приобрели сверхъестественную белизну. А затем плоть ее стала отделяться от костей и опадать на пол этого оставшегося без названия борделя или растворяться в воздухе, оставляя абсолютно чистый скелет: без глаз, без губ — один лишь череп, что вдруг принялся надо всем смеяться. А потом в кадре возникла улица большого мексиканского города, совершенно точно — Мехико, вечерело, улицу вымыл дождь, на тротуарах стояли запаркованные машины, магазины закрылись и опустили металлические жалюзи, люди бежали по тротуарам, боясь вымокнуть до нитки. Лужа с кружочками дождевых капель. Вода омывает кузов машины, покрытой густым слоем пыли. В окнах учреждений еще горит свет. Скверик, рядом с ним остановка автобусов. Ветви больного дерева тщетно пытаются дотянуться до ничего. Лицо старой шлюхи, теперь она улыбается в камеру, словно бы желая спросить: я сделала все правильно? Как вам? Жалоб нет? В кадре лестница красного кирпича. Пол, покрытый линолеумом. Тот же дождь, только снятый изнутри комнаты. Пластиковый стол с окантовкой, сплошь покрытой зарубками. Стаканы и банка «Нескафе». Сковородка с остатками яичницы. Коридор. Тело полуодетой женщины на полу. Дверь. Комната в совершеннейшем беспорядке. Два чувака спят на одной кровати. Зеркало. Камера наезжает на зеркало. Пленка обрывается.

— Где Роса? — спросил Фейт, когда закончился фильм.

— Есть еще один фильм,— сказал Чарли Крус.

— Где Роса?

— В одной из комнат,— ответил Чарли Крус.— Отсасывает Чучо.

Потом встал, вышел из комнаты и вернулся с видеокассетой в руке. Пока пленка перематывалась, Фейт сказал, что ему нужно в туалет.

— Дальше по коридору, четвертая дверь,— сказал Чарли Крус.— Но ты ведь не хочешь в туалет, тебе Росу найти надо, лживый ты гринго.

Фейт посмеялся.

— Ну и ладно, может, Чучо и впрямь нужна помощь,— сказал Крус словно бы в пьяном полусне.

Когда Фейт встал, усатого аж встряхнуло. Чарли сказал ему что-то по-испански, и усатый снова расслабленно вытянулся в кресле. Фейт шел по коридору, считая двери. Дойдя до третьей, услышал шум — явно с верхнего этажа. И остановился. Шум затих. Ванная была большой и словно бы сошла с фотографий журналов по дизайну. Стены и пол покрывал белый мрамор. В круглой ванне могли бы уместиться по меньшей мере четверо человек. Рядом стоял какой-то большой деревянный ящик — ни дать ни взять гроб. Гроб, в котором голова оставалась снаружи, и Фейту поначалу показалось, что это сауна — хотя нет, ящик узковат. Унитаз был из черного мрамора. Рядом с ним стояло биде, а рядом с биде — какой-то мраморный вырост в полметра высотой, чье назначение Фейт не сумел угадать. Если напрячь воображение, тот походил на стул или велосипедное сиденье. Но как же на него усесться, тем более в нормальной позе. Возможно, это вешалка для полотенец к биде. Некоторое время, мочась, он смотрел на деревянный ящик и мраморную скульптуру. На какое-то мгновение ему показалось, что оба предмета живые. За спиной висело зеркало во всю стену, и оттого ванна казалась больше, чем была на самом деле. Фейт смотрел налево и видел деревянный гроб, а потом выворачивал голову вправо и видел хитро устроенный мраморный протуберанец, а однажды посмотрел назад и увидел собственную спину, как он стоит над унитазом, а по сторонам от него гроб и сиденье непонятного назначения. Ощущение сюрреалистичности происходящего, преследовавшее его ночью, обострилось.

Он поднялся по лестнице, стараясь не шуметь. В гостиной Чарли Крус и усатый разговаривали по-испански. Голос Чарли звучал мягко и успокаивающе. Голос усатого казался резким, словно бы у него атрофировались связки. Шум, который он услышал в коридоре, повторился. Лестница вела в зал с большим окном, закрытым венецианскими жалюзи из темно-коричневого пластика. Фейт пошел по другому коридору. Открыл дверь. На кровати армейского вида лежала лицом вниз Роса Мендес. Она была одета, на ногах у нее до сих пор красовались туфли на каблуке, но она казалась спящей или слишком пьяной. В комнате из мебели были-то всего кровать и стул. На полу, в отличие от первого этажа, лежало ковровое покрытие, которое глушило шаги. Фейт подошел к девушке и повернул ее голову. Роса Мендес, не открывая глаз, улыбнулась. На середине коридор раздваивался. Фейт пригляделся — из щелей одной двери сочился свет. Он услышал, как спорят Чучо Флорес и Корона, но не понимал почему. Возможно, оба хотели оттрахать Росу Амальфитано. Потом он решил: а вдруг они насчет него спорят. Корона, судя по голосу, был очень зол. Фейт открыл дверь не постучавшись, и двое мужчин обернулись к нему одновременно, на лицах читались удивление и одновременно сонливость. Время показать, кто ты есть, решил Фейт — будь негром из Гарлема, ебучим, зверски опасным ниггером. И тут же понял: ни на одного из мексиканцев это не произвело ровно никакого впечатления.

— Где Роса? — спросил он.

Чучо сумел ткнуть пальцем в угол комнаты, который Фейт поначалу не разглядел. Эту сцену, подумал Фейт, я уже видел и пережил. Роса сидела в кресле, скрестив ноги, и нюхала кокаин.

— Пойдем отсюда,— сказал он ей.

Это был не приказ. И не мольба. Он просто сказал: идем со мной, но вложил в эти слова всю душу. Роса с симпатией улыбнулась ему, но, похоже, ничего не понимала. Он услышал, как Чучо говорил по-английски: вали отсюда, братан, подожди нас внизу. Фейт протянул девушке руку. Роса поднялась и взялась за нее. Рука ее показалась Фейту остывшей — при такой температуре в голову лезли другие сценарии,— но также в голову лезла и в голове укладывалась вся эта дрянь. Сжав ее ладонь, Фейт почувствовал, что это его рука холодна. Я ведь все это последнее время в агонии бился. Я холоден как лед. Если бы она сейчас не протянула руку, я бы прямо тут и умер, и им пришлось бы репатриировать мой труп в Нью-Йорк.