Чтение онлайн

— Не жизнь, а песня, любовный романс какой-то,— говорила Роса Амальфитано.

— Точно,— соглашалась Мендес,— а дело в том, дорогуша, что любовные романсы, они ж правду говорят: на самом деле все слова всех песен рождаются в народном сердце, и они всегда говорят правду.

— Нет, это только так кажется, что они говорят правду, кажется, что они подлинные, а на самом деле это просто дерьмо.

Когда разговор доходил до этого, Роса Мендес предпочитала не спорить дальше. Про себя-то она думала, что подружка ж, это, не зря в университет ходила и больше знает про все такое этакое. А парень, который уехал в Штаты, продолжала она рассказывать дальше, оставил в ее жизни самый бледный след, но вот по нему она скучала больше всего. Как же так могло быть? Она не знала. Другие, те, что пришли позже, были другими. Вот и все. Однажды Роса Мендес рассказала Росе Амальфитано, что чувствуешь, занимаясь любовью с полицейским.

— Педаль в пол просто,— сказала она.

— Почему и в чем разница?

— Не знаю даже, как сформулировать,— проговорила Роса Мендес,— но это как трахаться с мужчиной, который не совсем мужчина. Это как в детство вернуться, понимаешь? Словно бы тебя скала трахает. Или гора. И ты знаешь: вот так и будешь стоять тут на коленях, пока гора не скажет — хватит. И ты такая… наполненная остаешься.

— Наполненная чем? — еще больше удивилась Роса Амальфитано.— Спермой?

— Да ладно тебе, что за слова такие, нет, наполненная, но не этим, это как если бы гора тебя оттрахала, но внутри какого-то грота, понимаешь?

— Внутри пещеры?

— Точно.

— То есть это как будто бы тебя трахала гора внутри пещеры или расселины, и эта пещера — в той же горе,— уточнила Роса Амальфитано.

— Именно так,— подтвердила Роса Мендес, а потом проговорила: — Мне прям нравится это слово, «трахаться», вы, испанцы, все-таки красиво говорите.

— Странная ты какая-то,— заметила Роса Амальфитано.

— Причем с детства,— сказала Роса Мендес. И добавила: — Хочешь, я о чем-то другом расскажу?

— Ну давай.

— Я трахалась с наркоторговцами. Клянусь. Знаешь, что чувствуешь с ними? Словно бы тебя воздух трахает. Ни больше ни меньше — просто воздух.

— То есть трахаться с полицейским — это как трахаться с горой, а трахаться с наркоторговцем — это как трахаться с воздухом.

— Да, но это не тот воздух, которым мы дышим, и не тот, который вдыхаем на улице,— это воздух пустыни, воздух бури, у него другой вкус, не такой, как у здешнего воздуха, а еще в нем нет природных запахов — не пахнет он пригородом, а пахнет тем, чем пахнет, у него собственный запах, который я не могу описать, это просто воздух, чистый воздух, и его столько, что иногда тебе становится трудно дышать и ты думаешь, что умрешь от удушья.

— То есть,— резюмировала Роса Амальфитано,— если тебя трахает полицейский, это как с горой внутри горы, а если тебя трахает наркоторговец — это как будто тебя трахает воздух пустыни.

— В общем, да, трахаешься с наркоторговцем — словно лежишь снаружи на холоде.

Примерно тогда Роса Амальфитано стала официальной девушкой Чучо Флореса. Он был первым мексиканцем, с которым она переспала. В университете за ней ухаживали то ли двое, то ли трое студентов, но с ними ничего не было. А вот с Чучо Флоресом — было. Увивался он за ней не слишком долго, однако дольше, чем она ожидала. По возвращении из Эрмосильи привез ей подарок — жемчужное ожерелье. Роса примерила его дома перед зеркалом — колье выглядело симпатично (и явно стоило очень дорого), но надеть его куда-либо она бы не решилась. У Росы была длинная красивая шея, но к такому ожерелью полагалось носить совершенно другую одежду. За первым подарком последовали другие: иногда, когда они гуляли по улицам с магазинами модной одежды, Чучо останавливался перед витриной и показывал ей что-нибудь, а потом просил померить — и если вещь ей нравилась, покупал. Обычно Роса примеривала сначала указанную им вещь, а потом еще несколько, и в конце концов выходила с той, что ей действительно нравилась. Также Чучо дарил ей альбомы по искусству — однажды услышал, как она говорила о живописи и художниках, чьи работы видела в знаменитых музеях Европы. Еще он дарил ей компакт-диски, обычно с классическими произведениями, хотя иногда, подобно гиду, что желает показать гостю местный колорит, включал в число своих подношений музыку северной Мексики или фольклорные произведения; Роса слушала их у себя дома — фоном для повседневной работы, типа мытья посуды и стирки белья.

По вечерам они ходили ужинать в хорошие рестораны, где всенепременно встречали мужчин, и в меньшем количестве женщин, знакомых с Чучо Флоресом, которым он представлял ее как свою подругу, сеньориту Росу Амальфитано, дочь преподавателя философии Оскара Амальфитано, «моя подруга Роса, сеньорита Амальфитано», и ей тут же отвешивали комплименты: мол, какая красавица и как держится, а потом заговаривали об Испании и Барселоне, куда ездили туристами все, абсолютно все значимые люди Санта-Тереса, и отзывались они о городе исключительно в превосходной степени, рассказывая, как им там все понравилось. Однажды вечером, вместо того чтобы отвезти ее домой, он спросил, не хочет ли она продолжить вечер с ним. Роса ожидала, что он отвезет ее к себе на квартиру, но машина свернула на шоссе, ведущее на восток, и они выехали из Санта-Тереса, полчаса ехали непонятно куда по пустынной дороге и наконец приехали в мотель, где Чучо Флорес снял номер. Мотель стоял посреди пустыни, у подножия небольшой горы, а рядом с дорогой только колыхались кусты с выдранными ветром корнями. Комната оказалось большой, а в ванной ее встретило джакузи величиной со скромный бассейн. Кровать была круглая, а на стенах и кое-где на потолке висели зеркала, в которых та казалась еще больше. Ноги утопали в густом и толстом, как одеяло, ковровом покрытии. Мини-бара не было, зато у стены красовалась стойка с кучей спиртного и прохладительных напитков. Роса поинтересовалась, зачем он привез ее сюда, это же типичное место, куда богатенькие таскают своих шлюшек, Чучо Флорес подумал с мгновение и ответил — из-за зеркал. Причем ответил так, словно извинялся. Потом он ее раздел, и они трахались на постели и на полу.

Чучо Флорес был, скорее, нежен, во всяком случае, его больше заботило удовольствие девушки, нежели его собственное. В конце концов Роса испытала оргазм, и тогда Чучо перестал ее трахать и вытащил из кармана пиджака металлическую коробочку. Роса подумала, что там кокаин, но внутри оказался не белый порошок, а желтенькие таблеточки. Флорес взял две и проглотил их, запивая виски. Потом они поболтали, лежа в постели, а потом он снова овладел ею. В этот раз никакой нежности не было и в помине. Роса удивилась, но не запротестовала. Чучо, похоже, решил попробовать с ней все возможные позы, и некоторые, пришлось признаться, ей понравились. Когда рассвело, они перестали заниматься сексом и покинули мотель.

Во дворике, где все парковались, стояли и другие машины. От дороги его отгораживала стена из красного кирпича. Воздух был свежий и сухой, с легким ароматом мускуса. Мотель и все вокруг казалось заключенным в пакет, надутый тишиной. Пока Роса и Чучо шли по паркингу к машине, где-то закричал петух. Стук открывающихся дверей машины, рычание заведенного двигателя, скрип песчаника под колесами показались Росе грохотом барабана. По дороге не ехали грузовики.

С тех пор ее связь с Чучо Флоресом становилась все страннее и страннее. То он жить без нее не мог, то третировал как рабыню. Временами они оставались ночевать в его квартире, и по утрам, проснувшись, Роса не обнаруживала его в постели — Чучо иногда вставал очень рано: вел прямой эфир на радио, который назывался то ли «Доброе утро, ­Сонора», то ли «Доброе утро, друзья», она точно не знала, потому что никогда не попадала на нее с самого начала, и эту программу слушали водители грузовиков, которые ехали в сторону границы или от нее, водители прочего транспорта, развозившего трудящихся по фабрикам, и вообще все, кто вставал рано в Санта-Тереса. Проснувшись, Роса готовила себе завтрак: стакан апельсинового сока с гренкой или печеньем, а потом мыла тарелку, стакан, соковыжималку и уходила. А иногда задерживалась, поглядывая в окна на урбанистический пейзаж под синим кобальтовым небом, а потом застилала постель и бродила по дому — делать ей было нечего, оставалось лишь думать о своей жизни и связи, в которой она состояла с этим странным мексиканцем. Интересно, любит ли он ее, вот то, что он чувствует,— это и есть любовь? А вот она — любит ли она, или это просто физическое влечение, на самом деле тут что угодно может быть, а вот еще: неужели это единственное, чего можно ожидать в отношениях с мужчиной?

А иногда вечером они садились к нему в машину и неслись на полной скорости на восток, к смотровой площадке на горе, с которой открывался вид на далекий город, его первые зажигающиеся огни и огромный черный парашют, что тщательно и постепенно укрывал пустыню. Каждый раз, когда они туда приезжали посмотреть, как в молчании день сменяется ночью, Чучо Флорес расстегивал ширинку, брал ее за затылок и буквально впечатывал лицом в промежность. Тогда Роса брала его пенис губами, едва посасывая, и тот твердел, и тогда она начинала ласкать его языком. Она чувствовала, что он сейчас кончит по тому, как рука его сильнее надавливала, не давая отвести лицо. Роса больше не двигала языком и застывала без движения, словно бы подавившись целым пенисом, а потом чувствовала, как семя извергается ей в глотку, и тогда она тоже не двигалась, хотя слышала стоны и вскрики — и какие вскрики! — своего любовника; тому нравилось сквернословить и выкрикивать оскорбления во время оргазма — оскорблял он не ее, а кого-то неопределенного, призраков, что возникали только в это мгновение и тут же терялись в темноте ночи. Потом она закуривала, а во рту так и стоял солено-горький привкус, а Чучо Флорес вытаскивал из серебряного портсигара свернутую пополам бумажку с кокаином, искусно высыпал ее на серебряную крышку портсигара с выгравированными сценками жизни на ранчо, а потом неспешно выравнивал кредитной карточкой три дорожки и вдыхал их через свернутую визитку, на которой стояло «Чучо Флорес, журналист и диктор», а потом шел адрес радиостанции.

В один из таких вечеров, без приглашения (Чучо никогда не предлагал ей кокаин), вытерев ладонью капли спермы с губ, Роса попросила оставить последнюю дорожку ей. Чучо спросил, уверена ли она, и тогда, безразличным и в то же время учтивым жестом, поднес ей портсигар и дал новую визитку. Роса вдохнула весь остававшийся порошок и, откинувшись на сиденье, стала смотреть на черные тучи на такого же черного цвета небе.

Той ночью, вернувшись домой, она вышла на задний двор и увидела, как ее отец разговаривает с книгой, которая уже довольно долго свисала с веревки для сушки белья. Отец так и не заметил ее, и Роса пошла к себе в комнату читать роман и думать об отношениях с мексиканцем.