Чтение онлайн

Уложив Кэндзо спать, Сёитиро поднялся на второй этаж убрать принесенные отцом вещи.

У невысокого, крепко сбитого Сёитиро матово-бледное лицо. Под слегка вздернутым носом — словно рассеченная верхняя губа. Водянистые карие глаза на удивление прозрачны: невозможно понять, куда они смотрят, и взгляд от этого кажется расфокусированным.

Вообще-то по профессии Кэндзо портной. Из двух швейных машин одну отобрали кредиторы, но вторая все еще в лавке. Кроме того, в лавке есть утюг, гладильная доска, круглый тазик для воды (воду разбрызгивают на ткань перед тем, как начать гладить) и специальный стол для раскроя ткани. Сёитиро наследует семейное дело от отца.

Но заказов совсем нет. Только иногда кто-нибудь из соседей попросит подшить брюки, а заказов на пошив — ни одного. Семейный бюджет пополняется исключительно за счет зарплаты младшего брата Сигэдзиро [14] , который работает на картонно-бумажном заводе. После работы Сигэдзиро ходит в вечернюю школу — он хочет поступить на медицинский факультет.

А Сёитиро раньше думал стать писателем. Он даже написал несколько рассказов. Кикуко часто их перечитывала. Но после того как сестра и отец заболели, Сёитиро оставил эту затею.

Брат и сестра нежно любили друг друга. Сёитиро часто говорил, что, если Кикуко умрет, он не сможет без нее жить.

Сёитиро равнодушно собирал принесенные отцом вещи. Содрогаясь от кашля, Кикуко, как в тумане, видела перед глазами его плоский затылок, когда он присел на корточки, чтобы поднять с полу сверток с конским навозом. Не переставая кашлять, Кикуко вспомнила, как, будучи ребенком, она дразнила старшего брата, стукала его по голове складным метром. Сёитиро никогда не сердился на нее, только становился угрюмым и замыкался в себе.

— Братец, — сказала Кикуко изменившимся голосом.

— Чего?

— Ты купил то, что я тебя просила?

Сёитиро не ответил.

— Почему ты не купил? — Я был занят сегодня.

— Чем ты был занят? Заказов никаких нет…

— Но не могу же я оставить лавку без присмотра. Отец вечно ходит где-то. Ну и к тому же мне стыдно его просить, чтобы он посидел в лавке, пока я пойду покупать то, что тебе нужно.

— Да ты просто трусишь. Так у нас ничего не выйдет.

— Раз я сказал, что куплю, значит, куплю. Просто надо дождаться подходящего момента.

— Так я же еще десять дней назад тебя попросила… — Кикуко ненавидела в брате бездействие и порождавшее его безволие. Ей часто снился сон, в котором она поджигала вялость и апатию Сёитиро, и они вспыхивали и горели ярким пламенем.

Любовь между братом и сестрой балансировала на грани отношений между любовниками. То, что происходило между ними, было страшным и постыдным. Оттого-то им и было удивительно, что, с детства живя бок о бок под одной крышей, они так мало знали друг друга. Но если бы в какой-то момент они начали понимать друг друга без слов, если бы это дикое понимание связало бы их на манер сиамских близнецов, то, наверное, в этот момент для них обоих не было бы ничего невозможного.

Сёитиро вспомнил, как десять дней назад сестра попросила его купить кое-что, и ему снова показалось, что он совсем не знает ее, что она по сути страшный и совсем чужой ему человек. Тогда Кикуко неожиданно завела разговор об одном из его рассказов.

— Послушай, братец. Лет пять назад ты мне давал читать свой рассказ. Он назывался «Арбуз». Мне было четырнадцать…

— Я тогда еще в вечернюю школу ходил.

— Вот-вот… Рассказ был трудным, и я мало что поняла. Но конец мне очень хорошо запомнился. А ты его помнишь?

— Конечно помню. Я же сам его написал.

Оба замолчали, погрузившись в воспоминания. В том рассказе сын из жалости решается на убийство и дает смертельно больному отцу арбуз с цианистым калием. И сам тоже ест арбуз вместе с отцом. А когда оба уже начинают впадать в забытье, происходит финальный диалог.

— Отец говорит сыну: «Как хорошо мы с тобой перекусили».

— А сын ему на это отвечает: «Отец, теперь ты можешь спокойно умереть, ведь я умру вместе с тобой». И тогда отец…

— Тогда отец кричит: «Непочтительный сын! Моя смерть — не смерть, если ты не видел моего конца!»

— И с этими словами он умирает, — сказал Сёитиро и похолодел от ужаса. Он наконец понял, к чему клонит сестра.

— Братец, а ведь в этом рассказе ты соврал.

— Ну, и где же я, соврал?

— Убийство отца из жалости — это неправда. Незадолго до того, как ты написал этот рассказ, была годовщина маминой смерти. Ты хотел позвать буддийского монаха, но папа сказал, что звать бонзу — только деньги понапрасну тратить. Он накричал на тебя, залепил тебе пощечину, а потом забрал деньги, которые ты приготовил, чтобы заплатить за обряд поминовения, и ушел из дому на пять дней. Почти сразу после этого ты засел за рассказ. Папа так разозлил тебя, что ты был готов его убить.

Сестра продолжала говорить, но Сёитиро не двигался с места. Он вовсе не собирался прямо сейчас идти за цианистым калием, хотя уже придумал, где его достать так, чтобы никто ничего не заметил. В центре города была одна декораторская мастерская, где цианистый калий использовали для очистки золотой храмовой утвари. В этой мастерской на заднем дворе стоял чан с чистым цианистым калием. Зайти туда и незаметно взять пару кристаллов совсем несложно.

И с того самого дня, стоило брату с сестрой остаться наедине друг с другом, как они начинали вполголоса умиротворенно разговаривать о своем плане. Между ними возникло истинное взаимопонимание. В них зажглась крохотная надежда, озарявшая их невыносимую жизнь.

Если бы только убить отца! Если бы только убить отца!.. И дело было не в наследстве, и не в страховке, и не в том, что их жизнь изменилась бы к лучшему после отцовской смерти. Сама возможность представить себе это убийство уже дарила им чувство невообразимой свободы, о которой можно было только мечтать. И в тот момент, когда их план осуществится, наверняка произойдет какое-то чудо.

Лежа на боку, Кикуко смотрела на небо, которое полностью заволокло тяжелыми грозовыми тучами. Кверху тучи расширялись наподобие пиалы. Небо почернело. Гром еле доносился издалека, но это густое ворчание уже перекрывало беспечную повседневную разноголосицу, и казалось, что гигантская невидимая ладонь вот-вот выскользнет из-за облаков и за одну секунду зажмет в кулак все городские суетливые шумы.