Чтение онлайн

– Так и есть, – говорит он. – Но я должен был сказать тебе правду.

Мы идем к первой шлюпке, медленно и осторожно, я оглядываюсь на развалины колонии, которая должна была стать моим миром. Кэл подносит унигласс к двигателям, снимая какие-то показания. Смотрит, вздыхает и качает головой – не повезло. Силовая установка шлюпки сдохла. Идем к следующей.

– Прости, что ничего не сказала в ответ, – продолжаю я. – Это было… неожиданно. В смысле, для тебя тоже, мне кажется. Когда это случилось впервые.

– Да, правда. – Он замолкает и продолжает: – У вас, терран, есть поговорка: твой дом там, где твое сердце. Когда погиб мой мир, я думал, что мое сердце погибло вместе с ним. Не думал, что еще способен на такие чувства. К кому бы то ни было. Тем более – к человеку.

– Но ты способен.

– Да, – соглашается он.

– И все же ты уйдешь, когда это кончится.

– Да. – Он идет дальше, оружие наготове, я иду рядом. – В Легион я пошел, желая сбежать от войны. От войны в моем народе. От войны в моей душе. Но мой отказ признавать свою темную сторону лишь укрепил ее. Запереть ее в клетку, отрицать, что она во мне вообще есть… не могу я перестать быть тем, кем рожден. Я должен признать в себе эту ярость, чтобы усмирить ее.

Он пожимает плечами:

– В народе моей матери есть поговорка: «Ке'тма индайона бе'траи». Это значит: «Когда ты идешь истинным путем, ты идешь не один». Я смогу пойти своим, если буду знать, что ты идешь к своей цели. Чтя твои желания, я чту Тягу, позвавшую меня. Но мой путь лежит обратно к моему народу. К войне, рвущей нас на части.

Я вижу, чего стоят ему эти слова. Чего стоит ему сама мысль – уйти. Я вижу в ней предлог, каковым она и является. Он не слишком хорошо умеет врать, потому что теперь я знаю, что ищу.

Смотрю на пистолет у него в руках. На окрашенные кровью пальцы.

– Ты уверен, что это и есть твой истинный путь?

Он прослеживает мой взгляд, крепче сжимает оружие.

– Меня воспитали воином и только воином, Аврора.

Я кошусь на него секунду, хочется, чтобы он посмотрел мне в глаза, но он внимательно всматривается в окрестности.

Повисает молчание, я думаю над его словами, и тут до меня доходит, что не только он должен найти способ идти своим путем.

Если честно, то мне страшно думать, кем я становлюсь. Я ощущаю это в себе теперь, если прислушаться. Что-то здесь происходит огромное. И в этом огромном я принимаю участие, но боюсь потерять себя в нем. А если бы я управляла этим процессом, если бы могла вызывать в себе эту силу, чем бы она ни была, я бы остановила битву до того, как Кэт ранили.

И разве защита моих друзей не стоит этого риска?

До меня доходит, что приходится выбирать: мчаться на этой волне, едва ее контролируя, но хотя бы пытаясь управлять, или она меня унесет как бревно, швыряя и переворачивая, пока не утону.

Глядя на Кэла, я понимаю, насколько мы похожи.

Оба одиноки. Оба бездомны. Обоим нам выбрали путь силы, нам неподвластные. Он сказал, что никогда не слышал о сильдратийце, ощутившем Тягу по отношению к человеку. И быть подвластным этой Тяге, быть воином, который в нем живет, – наверняка очень тяжело.

– Мне очень жаль, – говорю я наконец. – Что у тебя нет выбора.

Он взглядывает на небо, в фиалковых глазах мелькают солнечные блики.

– Выбирают ли луны себе планеты, вокруг которых вращаются? Выбирают ли планеты себе звезды? Кто я такой, чтобы отрицать всемирное тяготение, Аврора? Если ты сияешь ярче любого созвездия небесного?

Я смотрю на этого странного юношу рядом с собой, и так было бы легко видеть в нем просто оружие! Ну да, красивое. Но все равно – юношу, созданного для боя, с ободранными кулаками, с надменной грацией, с холодными лиловыми глазами. Вот только здесь, сейчас, на этой невозможной планете, я начинаю видеть возможности.

В нем.

В себе.

В нас.

– Может быть, тебя воспитывали воином и только воином, Кэл, – говорю я. – Но ты намного больше, чем просто воин.

Я вкладываю свободную руку в его ладонь и сжимаю ее. Он сперва вздрагивает, как от неожиданности. Но потом очень осторожно и мягко пожимает в ответ. Глядит на меня мельком и тут же отводит глаза.

– Что значит это слово, которым ты меня называешь? – спрашиваю я.

– Бе'шмаи? – отвечает он. – У вас… у терран нет подходящего для этого слова.

– А неподходящее есть? Какое?

Очень тихо звучит его ответ:

– Возлюбленная.

Нас разделяют два биоскафандра и дождь синей пыльцы, и вдруг мне хочется, чтобы мы оказались где-то далеко отсюда. Где-то, где тихо и тепло. И уединенно.

– Кэл, – говорю я и мягко тяну его к себе, чтобы он остановился.

Он оглядывается внимательно, потом смотрит вверх, проверяя, нет ли сейчас непосредственной опасности, и потом смотрит на меня сквозь визор шлема.

Я одной рукой держу оружие – разговор этот важен, но мне не хочется погибнуть посреди него – и выпускаю его руку, чтобы положить ладонь ему на грудь. Туда, где находилось бы его сердце, будь он человеком, и на миг меня отрезвляет тот факт, что я даже не знаю, там ли оно у сильдратийцев.

Но это еще одна вещь, которую мне хочется узнать.

– Я благодарна тебе за то, что ты сделал, – говорю я тихо. – Что ты пытался избавить меня от обязательства. Не могу себе представить, насколько это было для тебя трудно. Это благородный поступок.

Он сглатывает слюну. Его волнение на миг проявляет себя.

– Разумеется, – говорит он шепотом. – Для тебя я бы…

Его дыхание под моей рукой становится чаще, но он стоит смирно.

Кажется, я его кончиком пальца могла бы удержать на месте.

– Мне интересно, – продолжаю я так же тихо, – можешь ли ты сделать для меня одну вещь.

– Любую, – выдыхает он.

Я не могу сдержаться и улыбаюсь – чуть-чуть.

– Не мог бы ты позволить мне самой составить о тебе мнение? Не хочу давать обещаний, которых не смогу сдержать, но тебе не приходило в голову, что если я тебя лучше узнаю, то ты мне тоже можешь понравиться?

Он смотрит мне в глаза, и через забрало шлема я вижу, что едва заметная краска приливает к его ушам.

– Нет, – тихо признает он. – Не приходило.