Чтение онлайн

— Кэтрин уволила тебя, но я позвонил ей и всё объяснил. Она извинялась, сказала, что восстановит тебя и даст ещё пару недель восстановиться. Она не звонила тебе?

— Не знаю, у меня телефон сломан.

— Я сегодня же куплю тебе новый.

— Трэв, мне нужно позвонить.

Она вдруг резко встрепенулась, выпрямилась на сиденье в струнку и протянула ему раскрытую ладонь. Всё вокруг обратилось в иллюзию перед фактом того, что она спокойно едет домой в машине бывшего, изнывая лишь от травм душевных, а Адам борется за жизнь где-то далеко, в военном госпитале, в который она не смогла его сопроводить. На лесопилке её удержало тогда тело брата.

Трэвис молча дал ей трубку. Она вынула из кармана бумажку.

— Добрый день. Я от Теодора Фишера. Я хочу узнать о состоянии, — она взглянула на листок, где Фишер написал его полное имя, — Адама Райли Бишопа.

Эллен услышала приглушённые разговоры и перещёлкивание клавиатуры . Эти звуки словно отделили её от остального мира плотной завесой напряжённого ожидания: она не замечала, как настороженно вслушивается в этот разговор Трэвис, не замечала, как сама тормошит уголок и без того замусоленной бумажки, как нервно дёргает ногой, врезаясь носком сапога в обивку салона.

— Мистер Бишоп успешно пережил операцию. Сейчас он в реанимации. Вы хотите оставить сообщение для него?

— Нет, я перезвоню, — Эллен резко сбросила вызов, почувствовав острую боль в желудке, которая заставила её согнуться пополам.

Она забыла, когда ела в последний раз, а новость о том, что он жив, без сознания, но жив, словно лишила организма последних защитных барьеров. Нервы лопнули, мышцы свело, кожа под манжетами и воротником куртки мерзко зазудела, Эллен хотелось выбросить себя в окно, как старую, отжившую своё рухлядь. Она навалилась лбом на стекло, пытаясь унять жар, вспыхнувший под сводами черепа.

Всё, что она могла бы сказать Адаму, не предназначалось для чужих ушей. Она не была уверена, что вообще хочет что-то говорить ему, и нужны ли ему эти слова. Она разрушила его жизнь. Подчистую. До самого фундамента. Одно лишь её появление на чёртовой лесопилке Форт-Келли стало толчком для начала чудовищных событий, в которых он потерял отца, убил своих кровных родичей, лишился дома, и в которых она сама потеряла брата. И потеряла себя. Что могли стоить её слова? Чего она сама стоила после того, как сгубила столько жизней?

Трэвис ничего не спросил у неё, когда она вернула ему трубку.

— Эллен, — вкрадчиво обратился он. — Если ты хочешь поговорить о том, что случилось… О брате…

— Нет, Трэвис, нет. Я не хочу, — она резко прервала его. — Я семь лет его не видела. За это время я успела смириться, что его больше нет.

Она уже наговорилась с полицией и ФБР так, что язык стоял во рту колом. Она казалась себе выпотрошенной, вывернутой наизнанку и сшитой заново грубыми стежками. Внутри словно чего-то не хватало. Все вокруг обернулось одним единственным «наплевать»: плевать, куда везут, что с ней будут делать, что будет с ней завтра. Глухая апатия и бессилие словно прибавили ей веса — Эллен чувствовала, что её вдавливает в спинку сиденья и что она вот-вот расползётся по нему, как восковая кукла на солнце.

— Хорошо, как скажешь. Но если захочешь поговорить, я всегда готов тебя выслушать,— он не настаивал, и Эллен была ему благодарна за это. — Мама сделала тыквенный пирог с корицей. Как ты любишь.

Барр поняла, что чертовски хочет есть.

Эллен отдала организацию похорон Натаниэля на откуп похоронному бюро и Трэвису, который вызвался оповестить знакомых и понаблюдать за всей этой суетой. Она появилась только на кладбище, бросила на крышку гроба горсть земли и уехала сразу же, как только люди стали подтягиваться к ней с соболезнованиями. Эллен тщетно пыталась выдавить из себя хотя бы слезинку. Она не чувствовала больше ничего.

Барр ещё раз позвонила в госпиталь по пути к такси, ждавшего её в конце аллеи у ворот кладбища.

— Мистер Бишоп ушёл из больницы вчера, — сообщила ей регистратор и Эллен нервно завертела головой, словно надеялась увидеть Адама здесь.

— Он не оставлял сообщений?

— Нет. Он ушёл самовольно. Доктор не выписывал его.

Ему понадобилось каких-то трое суток, чтобы оправиться от таких чудовищных ран. Он ушёл и не оставил для неё ни слова. Значит, он решил, что так будет лучше.

Месяцы потянулись один за другим. Работа без огонька, встречи с людьми, которых Эллен считала друзьями, пустые вечера в отеле и выходныев доме Хартов, старавшихся вернуть её в нормальную жизнь — всё это отдавало привкусом суррогата и горчило на языке своей бессмысленностью. Бессонница сменялась дурными снами, в которых Эллен всё чаще видела брата. Пробежки не приносили бодрости, а спортзал лишь отнимал силы. В утреннем кофе стало больше ликёра, а за ужином — больше вина. Эллен отмечала в себе признаки депрессии, но не находила ни времени, ни сил, чтобы показаться врачу. Она так и не решилась зайти в свой пустующий дом, как не решилась дать адвокату отмашку, чтобы тот выставил его на продажу.

Зима сменилась весной, а весна летом, но до сих пор в каждом мужчине, возвышавшемся над толпой с высоты своего роста, Эллен видела Бишопа. И каждый раз сердце подскакивало к горлу, чтобы после, когда она понимала, что ошиблась, глухо рухнуть вниз и забиться вновь в нормальном ритме. Она не оставляла ему ни телефона, ни адреса, но понимала, что при желании найти её можно было, просто забив имя в гугле. Эллен не была уверена, что у Адама это желание было. Как не уверена была в том, что оно было и у неё.

В доме Хартов у неё была своя комната ещё со школьной скамьи, с тех самых пор, когда она начала встречаться с Трэвисом. Её здесь любили. Его мама, отец и младшая сестра-школьница считали её частью своей семьи, и отсутствие кольца на пальце не вызывало у них вопросов, во всяком случае, никто не заводил об этом разговоров. Возможно, Трэвис так ничего и не сказал им об их разрыве.

После ужина Эллен закрылась в своей комнате, под предлогом того, что устала и хочет вздремнуть. Трэвис постучался к ней через несколько минут. Войдя, он молча положил на стол визитку.