Зверь
Шрифт:
– С самого начала?
– Да.
И Туманов стал обстоятельно, неспеша стал рассказывать свою удивительную историю. Когда же дошел до последней сцены в купе, вновь часто-часто заморгал, руки пришли в движение, быстро зашарили по коленям, груди, плечам. Смотреть на это было и больно, и страшно. Я хотел было прекратить допрос во избежание новых страшных для Туманова последствий. Но постепенно он успокоился. Спросил:
– У вас, Николай Сергеевич, сигареты не найдется?
Я достал пачку "Петр 1", протянул ему.
– Вот, пожулуйста.
Он долго с интересом рассматривал пачку.
– Какие-то новые. Впрочем, нет, они уже тогда были. Сам-то я курил гаванские сигары. Да, мог себе позволить. А сейчас видите, что со мной стало?
– Он впервые печально улыбнулся.
– Моральный и физический урод.
– Ничего, со временем, думаю, у вас все будет хорошо. Еще не один фильм снимете.
– Ну, зачем вы так, Николай Сергеевич, - укоризненно проговорил Туманов.
– Что вы меня как ребенка утешаете? Я прекрасно осознаю, что впереди меня ждет унылая и безрадостная жизнь калеки.
Он закурил, глубоко затянулся.
– А сигареты совсем даже неплохие. Знаете о чем я, порой, думаю?
– О чем?
– Что зря оттуда вернулся.
– Откуда?
– не понял я.
– Из небытия, где пребывал целых четыре года. Там по крайней мере нет ни вопросов, ни проблем. Удивительно, но я совершенно ничего не помню из этих четырех лет. Абсолютно.
Туманов докурил сигарету, затушил окурок в жестяной формочке для выпечки кекса, приспособленной здесь для пепельницы, проговорил:
– Что ж, продолжим?
– Если готовы. А то можем перенести на потом.
– Вполне готов... Можете представить мое состояние, когда вернувшись из ресторана, я обнаружил в купе два трупа? И вдруг услышал за своей спиной саркастический смех и голос: "Ну как тебе, Володя, мизансцена?! Впечатляет?!" Я даже не заметил, как он вошел. Обернулся и увидел его лицо. Сколько мстительного торжества было в нем. Он буквально наслаждался моим горем. Мозг мой пронзила страшная боль и больше я уже ничего не помню. Вот и все.
Я достал протокол допроса свидетеля и стал записывать показания Туманова. Через какое-то время в комнату вошел высокий мужчина в белом халате.
– Здравствуйте! Я лечащий врач Владимира Ильича Козинцев Петр Сергеевич. Извините, но вы скоро закончите беседовать, товарищ следователь?
– Да. А в чем дело?
– Пришли его родители. Ждут. Волнуются. Можете представить их состояние.
– Тогда пусть войдут.
– А можно?
– Можно. Я все равно записываю показания. А Владимир Ильич, в принципе, свободен.
– Большое спасибо!
– поблагодарил врач.
Через пару минут в комнату ворвалась пожилая красивая женщина (Туманов был в мать).
– Володенька!!
– воскликнула она, бросилась к сыну, обняла, прижалась к груди.
– Господи! Какое счастье, что ты вернулся! Я знала, верила, что это случиться! Милый мой сынок! Родной! Единственный! Как же я счастлива!
– Ну, мама, успокойся! Все хорошо. Все будет хорошо, - говорил Туманов. Лицо его было по-прежнему неподвижно. Лишь часто моргал, да по щекам текли слезы.
Следом за женой вошел Туманов старший. Это был седой мужчина крепкого телосложения с простоватым мужественным лицом. Он подошел к сыну, также обнял его и хриплым от волнения голосом сказал:
– Ты молодец, сын! Молодец, что выбрался. Спасибо тебе!
Глядя на них, я почувствовал, как к горлу подступил твердый ком, стало трудно дышать, защипало глаза. Может ли быть прощен тот, кто причинил этим людям столько горя? Нет, ни в настоящем, ни в будущем ему нет прощения. Говорят, что даже таким церковь отпускает грехи. Черт знает что такое! Это какое-то надругательство над сутью жизни.
Вернувшись в прокуратуру, доложил обо всем прокурору.
– Да, дела!
– несколько ошарашено проговорил он.
– Кто бы мог предположить? Что думаешь делать?
– Надо срочно лететь в Москву.
– Это ты верно решил, - кивнул прокурор.
– Иди, выписывай командировку.
Оформил командировку, позвонил Иванову.
– Сергей Иванович, так складываются обстоятельства, что мне нужно срочно лететь в Москву, - сообщил я.
– А что такое?
– Возобновил производством одно уголовное дело, приостановленное четыре года назад. Заговорил бывший подозреваемый, помещенный в свое время в психиатрическую больницу.
– Что за дело?
– Да ты, наверное, о нем слушал. Известный кинорежиссер Туманов в купе поезда якобы убил свою невесту и её случайного любовника, а сам сошел с ума.
– Конечно слышал. Так оно у тебя?
– Да. Этот Туманов такое порассказал, что до сих пор голова идет кругом.
– И что же, если не секрет?
Я кратко пересказал показания Туманова.
– Очень интересно, - задумчиво проговорил Иванов.
– Когда собираешься вылетать?
– Завтра утреннем рейсом.
– А когда вернешься?
– Думаю за день обернуться.
– Потом обязательно свяжись со мной.
– Хорошо.
Я купил билет и на следующий день в шесть утра вылетел в Москву.
Глава четвертая: Шилов. Новый "друг".
Ровно в шесть, когда бригадир сказал:
– Шабаш, мужики, кончай это пыльное дело!
– я взял заранее приготовленный пакет, в котором находилась бутылка шампанского, и направился в конец зала.
– Ты куда, Рома?!
– удивленно спросил Панкратов.