Чтение онлайн

— Какие новости? — спросил Сергей Петрович в трубку. Новости были, но Козырьков не желал распространяться по телефону.

— До утра подождет?

— Подождет, ничего. У тебя как?

— Тамару застолбил Мустафа.

Козырьков молчал, и Литовцев отчетливо увидел, как он разглядывает свои холеные ногти.

— Не волнуйся, — отозвался наконец. — Томка не подведет.

— Почему так думаешь?

— У нее с Мустафой давние счеты.

— Чего же раньше не сказал? Нехорошо.

— А ты спрашивал?

Сергей Петрович вышел на улицу, чтобы покурить на свежем воздухе. Его мутило. Хотелось принять душ и завалиться в постель. Где ты, Олег? Он никак не мог решить, что делать с девицами.

Забрать с собой? Конечно, Мустафе будет спокойнее, если он останется под присмотром. Да и девицы деликатные и видно, что изголодались по мужику. Джип с охраной стоял напротив супермаркета. Левое переднее окошко приоткрыто. Сергей Петрович раздавил пяткой окурок и вернулся в Эль-клуб.

Он обретался на дне ямы с утрамбованными, отполированными стенами. Яма — метра два в ширину и метров семь вверх. Под рукой плошка с остатками воды — и больше ничего. Это не сон, явь. Яма глубокая, но сухая. В первые сутки Гурко пытался выкарабкаться, но как ни корячился, подняться выше двух-трех метров не удалось. Положение, в котором он очутился, не слишком его удручало. Он не знал, сколько времени его держали на наркотиках и на каких наркотиках, но ломку преодолел быстро. Теперь большую часть дня предавался медитации, размышлениям о смысле жизни и статическим упражнениям из старинного комплекса тибетского монаха с рудным именем Иегуда. Ночами, как положено, спал, хотя сырой холод земли втягивался под ребра и невозможно было как следует распрямиться. Отчасти он уже представлял, что такое Зона, и кто такой Мустафа, и с невольным уважением думал о человеке, который сумел воплотить в реальность каннибальскую фантазию. Зона, вероятно, была логическим, естественным завершением всего того бреда, что творился на необозримых пространствах его растерзанной, изнасилованной родины. Ему оставалось лишь радоваться тому, что он оказался пленником, а не распорядителем судеб.

Раз в день в просвете ямы возникала лохматая башка, и зычный голос окликал:

— Эй, раб, ты еще не сдох?

Снизу он не мог разглядеть лица, но смутное ощущение ему подсказывало, что это какой-то азиат _ татарин либо казах. Но точно так же этот чело-3 век мог быть жителем Кавказа. Во всяком случае, ритуал содержания пленника в земляной яме был почерпнут, скорее всего, с Востока.

Он послушно отзывался:

— Дышу, мой господин! Очень жрать охота.

Сопровождаемая отборным русским матом на веревке спускалась корзинка. В ней обязательно был термос с горячим чаем, кувшин с водой и что-нибудь более существенное — хлеб, кусок вареной рыбы или ломоть солонины. Иногда — несколько помидорин. Однажды в корзинке прислали бутылку красного вина, заткнутую бумажной пробкой, и круглый, теплый, с поджаристой корочкой мясной пирог.

На всю трапезу и на то, чтобы перелить воду в плошку, ему отпускалось не больше пяти минут. Затем азиат с диким хохотом дергал веревку и вырывал корзину у Гурко из рук. Пишу он, конечно, успевал изъять, а вот термоса с чаем было жалко. Его хватило бы на целый день. Чай был сладкий, крепкий и отменно заваренный, даже с какой-то травкой. Гурко попробовал взбунтоваться и вернул корзину без термоса, но последовало унизительное наказание. Обиженный азиат, обнаружив, что термос остался в яме, начал сверху пулять в него камнями. Камни были увесистые и с острыми краями. Некоторые Гурко перехватывал, от некоторых уклонялся, но один камень все же раскроил ему щеку. Озорник веселился до тех пор, пока не уморился. Какой уж тут горячий чай! Больше Гурко не позволял себе дерзких выходок.

Вступать в какой-либо контакт с азиатом он не пытался, понимал, что бессмысленно. Да и зачем? Скучать он не скучал, как никогда не скучал наедине с собой, и твердо надеялся, что до зимы его непременно вытащат отсюда для каких-нибудь очередных манипуляций. Он приготовился к затяжному противостоянию, и мало что могло смутить его настороженный дух.

С умилением вспоминал глаза Ирины Мещерской, когда она ввела-таки ему в вену дурь. Ирину они не сломали, она хитрила, лицедействовала, и это был хороший знак. Однако с женщиной, в чьем взоре он приметил искорку божественного родства, его разлучили на целые эпохи.

Зона… Дьявольский розыгрыш или новая реальность. Чудовищная смесь «Диснейленда» и сумрачных средневековых мистерий. На возведение призрачного города-пряника, разумеется, ушли колоссальные средства, но капитал вложен оригинально и с умом. Возможно, Мустафа кровавый маньяк, но считать денежки он умел. Идея Зоны опережала самые смелые чаяния пресыщенных, раздувшихся от банкнот, мучимых черной желчью двуногих существ, по инерции относивших себя к человеческому роду. Пусть их не так много по всему миру, но именно им принадлежала власть над остальным человечеством, погрязшим в заботах о хлебе насущном. Покорители мира имели право надеяться, что за свои богатства получат что-то небывалое, что поразит, взбодрит их потускневшее сознание. И Мустафа придумал для них Зону.

Музыка истории, ее таинственное дыхание, воплощенное в страдания живых людей, — вот что они могли купить здесь, пощупать нервными окончаниями, прикусить крепкими, фарфоровыми зубами, понюхать и проглотить. О да, идея Зоны возникла в распаленном, больном воображении и могла воплотиться лишь в России, столетие за столетием безнадежно, истомно трепещущей у жертвенного столба.

Наконец наступил день, когда сверху спустилась веревочная лестница, и по ней он выбрался на белый свет. Солнце резануло по глазам, и он не сразу проморгался. Перед ним стоял кривоногий мужик с лохматой, черной головой, с раскосыми глазами, коренастый и крепкий, как степное дерево.

— Урок кончилась, — произнес азиат, широко, но приятельски улыбаясь. — Будешь другие дела делать.

Гурко огляделся. Небольшой тенистый дворик, колодец, дощатый навес, приплюснутый к земле саманный домишко, каменный забор в человеческий рост. Все дышит покоем.

— Бежать некуда, — предупредил азиат. — Побежишь — сразу капут.

— Это мы понимаем, — согласился Гурко. — Тебя как зовут?

— Ахмат. Можешь звать просто — господин. Я твой хозяин, ты раб. Путать не надо. Пойдем.

Он привел Гурко в сарай, где один угол был до крыши завален силосом, а за загородкой мирно похрюкивали три молодые свинки. Еще в сарае был низкий лежак с драным одеялом и пара колченогих стульев.

— Здесь поживешь, — ухмыльнулся Ахмат. — После ямы хорошо, да?

— Покурить бы, — попросил Гурко. Хозяин опустился на один из стульев, покопался в карманах и выудил мятую пачку сигарет «Голуаз». Улыбка не сходила с его лица.

Гурко сел на лежак, который продавился под ним до пола. Прикурил от Ахматовой зажигалки. Первая после долгого воздержания затяжка пошла колом. Ахмат разглядывал его с каким-то непонятным любопытством.