Чтение онлайн

Галя слушала, но плохо понимала. Одно знала, что едва ли она привыкнет к работе и людям, с которыми пришлось начать первый трудовой день.

— Нет, Илья, — сказала она. — Я ведь даже не представляла, что это за работа. Слышала, а не представляла. Я сегодня подумала: пройдет несколько лет, и ребята из школы пойдут на стройки и заводы, не думая и не мечтая о чем-то другом, все будет само собой разумеющимся. А мы все же по-иному хотели…

— Ты жалеешь, что не попыталась сдавать в институт? Не сознаешься, а жалеешь. И, наверно, клянешь меня за то, что уговорил идти сюда…

— Что ты, Илья. У меня своя голова на плечах. Захотела — и пришла. А что не знала, как тут, — это верно.

— Через неделю ты будешь говорить по-другому. Привыкнешь. Точно! — убежденно добавил он. Он хотел еще что-то сказать, но за стеной послышался грохот раскатившихся кирпичей. Илья заглянул в оконный проем и увидел сконфуженного Гогу Соловьева.

— Щиток упал, — сказал Гога, вылезая к ним через окно.

Его тянуло на разговор, потому что говорили здесь не об арматуре, а о школе, о тяжести работы — самом близком ему.

— Вот и Гога скажет: работа интересная, и народ тут замечательный, — проговорил Илья, ничуть не удивившись появлению кладовщика.

— Лучше не надо. Блеск! — сказал Гога. Он стоял перед ними, отряхиваясь от пыли, потом пятерней провел по длинным волосам. — Будем друзьями, — продолжал он уже с воодушевлением. — Как и вы, попал сюда по недоразумению. Второй год бухаю. Стаж!.. Кажется, вечность проработал. Страшно утомительно идет время. На исходе лето, впереди бледная осень. Б-р-р! — И, повернувшись к Гале, запросто предложил: — Слушай, девочка, я хорошо понял. Бетон не для нежных рук, и брызги его не для милого личика. Тебе нужна другая работа. Не горюй, все будет в порядке. Есть приятель: мальчик-люкс. Он говорил, им помощник нужен. Будешь поглядывать в нивелир и отметочки делать, высоту измерять и так далее. Блеск, не работа! Измерение высоты! Виталий все меня звал в геодезисты, да я тут устроился неплохо. Блеск! — еще раз повторил он.

Гога замолк, и воцарилось такое молчание, что он нервно поежился.

— Что? — спросил он Илью, остолбенело смотревшего на него.

— Да н-ничего, — заикаясь от волнения, сказал, наконец, Илья и поднялся, намереваясь полезть в драку.

— Оставь его, пусть, — остановила Галя и впервые за все это время улыбнулась. Гога показался ей очень забавным.

— Хорошо, — согласился Илья. — Только пусть он выбирает выражения, когда о тебе говорит, — и добавил вполголоса: — «Блеск! Впереди бледная осень. Б-р-р!»

— Ого! — удивился Гога, услышав свои слова. Что-то ему не понравилось, и он сказал: — Тьма, что делать.

Из столовой вышел Генка Забелин, посмотрел по сторонам и, насвистывая, направился к гаражу. Увидев напухшие глаза девушки, злого Илью и с ними кладовщика, Генка сразу оценил обстановку:

— Что, спецовку не дает? — спросил он Галю. — А вы ему физиономию поцарапайте!

— Видите! — завопил Гога. — Все тут такие! Только и слышишь грубости… «Становитесь людьми!» Да, станешь, как же! Где хорошего набраться? Что было, растеряешь!

— У тебя было? — с веселым любопытством спросил Генка. — Говори, что у тебя было? — Да еще подмигнул Илье и Гале: послушайте, мол, люди добрые, что у него было.

Гога оглядел всех и промолчал.

Из комнаты по всему коридору разносилась песня: «Первый батальон, вперед, в атаку…»

Генка, помешкав немного, осторожно постучал.

— Войди, о человек! — крикнули из комнаты.

Генка облегченно вздохнул и рассмеялся. Василий в хорошем настроении. Толкнул легкую, щербатую дверь.

Как всегда, ужасный беспорядок. Кровать кое-как прикрыта одеялом, на полу окурки, и стелется к потолку сизый табачный дым. У ног брата палитра с живописными ляпками красок, она всегда напоминала Генке фанерку, случайно побывавшую под куриным насестом. Василий сидел перед полотном, натянутым на легкий подрамник, и курил.

Генка сразу подошел к окну, открыл форточку. Дым потянул на улицу легкой завесой.

— Генок, не ругай, все в порядке, — сказал Василий.

Генка взглянул на картину. Вот уже который день ему кажется, что все в ней на своем месте, а Василий часами сидит и не столько подправляет, сколько думает. Весь извелся за последние недели.

— Гена, обед я не варил. Тошно варить из картошки. Остального, как ты знаешь, у нас сегодня ничего нет.

— Я пообедал, — сказал Генка. — А на ужин что-нибудь сообразим.

— Ты разве не идешь сегодня строить собственный дом?

— Не собственный, а своими руками, — поправил Генка. — Я тебе сколько раз объяснял.

— Какая разница, — возразил Василий. — Важно, чтобы он был построен и мы получили в нем квартиру.

— Комнату, — терпеливо поправил Генка. — Квартиру дают на большую семью, а нас двое.

— Ладно, — согласился Василий. — Значит, ты сегодня не пойдешь?

— Пожалуй, я вообще больше не пойду. Я уступил свое место Сереге Теплякову. Ему хотелось строить дом. Он живет в общежитии, а старше меня втрое. Пускай будет вместо меня.

— Как хочешь, — без интереса сказал Василий.

— Мне надоело каждый день бегать с одной работы на другую, — пояснил Генка. — Проживем и здесь. Последнее время я не высыпаюсь, а сплю даже больше, чем раньше.

— Иногда бывает, — сказал Василий. — Если ты отдал свое место, ладно, будем жить здесь, я согласен.

Генка вышел в коридор и долго плескался у крана. Потом, вытираясь мохнатым застиранным полотенцем, встал позади брата, не сразу решаясь сказать, что думал.

— Першина просила передать, чтобы ты приезжал рисовать экскаваторщика.

Василий пристально посмотрел ему в глаза.

— Перевезенцева? — спросил он.

— Ага.

— И ты мне передаешь это? Ты тоже считаешь, что его надо рисовать?

— Не знаю, надо ли его рисовать, — сказал Генка, не глядя на брата. — До получки у нас никогда не хватает. На стройке оформлять много чего надо.