Чтение онлайн

С утра он продолжил путь и к полудню выехал к небольшому торжищу, стихийно возникшему на месте разрушенного туранами поселения.Здесь торговали продуктами, ношеными вещами со следами крови, давно не чищенным оружием и кривыми стрелами, пролежавшими под дождями целый год. Питеру требовалась передышка, а еще он опасался заблудиться, ведь в город к молоканам его вели другой дорогой.

На торжище было около сотни человек, примерно треть из них торговала, остальные были проезжими путниками или беженцами. Хватало тут и разбойников, их цепкие взгляды обшаривали потенциальных жертв, определяя, водятся ли у них деньги. На некоторых, за небольшую долю, работали продавцы, рассказывая, у какого покупателя какой кошелек.

Питер остановился возле нагруженного поклажей воза и заговорил с хозяином, бородатым мужиком, выясняя, как проехать к Исфагану.

– Да ты что, ваша милость, город давно сгорел, а людей там чудища поели! – сообщил мужик.

– Это я знаю, но мне не сам Исфаган нужен, я хочу на северную дорогу выйти.

– Ну, тогда так и ехай, дальше Малбург будет, а за ним, миль через пять, поворот на северную дорогу.

– Спасибо тебе.

– Не за что, ваша милость.

Оставив возницу, Питер прошелся вдоль рядов, держа коня на поводу. Красивое строевое животное привлекало внимание, другие лошади на торжище выглядели поскромнее.

– Коня не продашь, ваша милость? – остановил Питера какой-то широкоплечий грязнуля гораздо выше его ростом.

– Не продам, самому нужен.

– Тогда за так отдай, я тебе ослика сменяю!

И грязнуля хрипло захохотал, откидываясь назад и обнажая из-под короткой рубахи грязный живот.

– Пройти дай, – сказал Питер, замечая, что к ним стягиваются другие оборванцы. Он уже не сомневался, что это банда дорожных разбойников.

Торговцы смотрели на происходящее равнодушно, видимо, подобные сцены не были здесь редкостью.

– А то чего, мечом зарубишь?

Разбойник пододвинулся ближе, чтобы не дать Питеру выхватить меч или кинжал. От его давно не мытого тела исходила жуткая вонь. Питер поморщился, а затем вогнал кулак оборванцу под ребра, да так быстро, что никто ничего не понял.

Лицо разбойника позеленело, и он осел на землю. Собравшиеся разбойники попятились и стали доставать кинжалы. Питер положил руку на рукоять меча:

– Если вы станете мне мешать – убью всех.

Над торжищем воцарилась тишина, разбойники обменивались взглядами, но, несмотря на свой явный численный перевес, нападать не решались. Слишком уж уверенно выглядел этот молодой путник, стоя перед двенадцатью противниками, да и лошадь у него непростая, не у дороги купленная.

– Это ошибка, ваша милость, мы вас не за того приняли, – произнес один из разбойников, демонстративно убирая кинжал за пояс.

Остальные последовали его примеру и стали расходиться, словно позабыв про своего товарища, который все еще корчился от боли.

Поняв, что отдых не задался, Питер забрался в седло и, развернув коня, вернулся на дорогу, чтобы через пару сотен ярдов спрятаться в кустах у обочины.

Ждать пришлось недолго, вскоре появились четверо разбойников верхом на плохоньких лошаденках, но, увидев пустую дорогу, повернули назад, должно быть, решив, что их обидчик уже далеко.

После этого Питер продолжил путь, однако и здесь не изменял своей привычке и съезжал с дороги, как только видел, что впереди поднимается пыль.

Этот день закончился благополучно, а ночью в роще, где Питер встал на ночлег, оказалось неспокойно. Кто-то рыскал между деревьев, тяжело вздыхал и пугал коня, который мелко подрагивал и успокаивался, лишь когда Питер клал ему на морду ладонь.

Так он и простоял полночи, а уснуть удалось только под утро, когда посторонний шум в роще прекратился.

С рассветом Питер поднялся и, чтобы размяться, прошелся по роще. В свете нарождавшегося дня он заметил на влажной земле глубокие следы и отметки от когтей на коре деревьев.

Кто здесь ходил? Медведи тут не водились, вот разве что... Питер вспомнил то ужасное существо, что служило предводителю карсаматов в качестве охотничьего пса. Увидев его впервые в двух шагах от себя, он едва не лишился рассудка.

– Ну что же, обошлось, и ладно, – произнес Питер и вернулся к коню. Сегодня он собирался увидеть Малбург, купить на тамошнем торжище припасов в дорогу и отправиться на север, в сторону родного Гудбурга. Может быть, к осени он увидит знакомые крыши... или сложит голову в схватке с придорожными разбойниками, коих вдоль путей империи водилось великое множество.

К Малбургу Питер прибыл еще до полудня и был приятно удивлен размахом здешнего торжища и его хорошей организацией.

Для проезжих здесь имелась приличная гостиница, окруженная стеной, сложенной из собранного на руинах камня. Вход охраняли полдюжины хорошо вооруженных стражников, а на возведенной на крыше гостиницы сторожевой вышке сидел наблюдатель, который видел дороги до самого горизонта и мог вовремя оповестить о приближении туранов.

Имелась при гостинице и хорошо охраняемая конюшня, где брались присмотреть за лошадьми в отсутствие хозяев, правда, просили за это немалые деньги – по рилли за день. По нынешним неспокойным временам цена не казалось Питеру завышенной, и он, не раздумывая, разменял дукат, чтобы поставить своего скакуна на хорошее место.

– Извольте сдачу, ваша милость, – с поклоном произнес хозяин лошадиного заведения, подавая Питеру гость серебра. Прислужник с бегающими глазками принял у него поводья и отвел коня в стойло, а затем, улучив момент, помчался через базар, сбивая корзины и вызывая негодующие крики торговок.

Оказавшись среди руин, где уже не было людей, он негромко свистнул, вызывая сообщников.

После первого сигнала никто не появился, и прислужник позвал:

– Морелис, ты где? Морелис, выходи, дело есть!

На крик из пролома в стене вышел человек в расстегнутом мундире городского стражника. Когда-то эта форма блестела начищенными пуговицами и дважды в неделю запаривалась утюгом, теперь же мундир был грязен и помят.

– Ну, чего орешь, я же говорил – никаких имен! – сердито проворчал вышедший и, подтянув штаны, стал застегивать пояс с коротким мечом в ножнах.

– Ты же на свист не отзываешься... – развел руками конюх.

– Чего пришел? Говори, у меня времени мало.

Из пролома в стене выглянула растрепанная девица, торговавшая на базаре своими прелестями.