Чтение онлайн

Он обернулся; она стояла рядом с ним. Она выглядела как настоящая парижанка и была одета элегантно и просто. Вуаль, спускавшаяся с ее шляпки, отбрасывала тень на ее дивной лепки лоб, но оставляла на виду прекрасные глаза и чудесные изгибы алых губ. Стюарт автоматически приподнял шляпу и подумал, что бы она сказала и как бы поступила, если бы рядом с собой она внезапно обнаружила Гастона Макса! Он усмехнулся.

— Вы сердитесь на меня! — сказала мадемуазель Дориан, и Стюарт подумал, что у нее очаровательный акцент. Или вы сердитесь на себя самого за то, что пришли на эту встречу?

— Я сердит на себя, — ответил он, — за то, что я так слаб.

— Это не слабость, — сказала она очень робко, — но не следует судить о женщине по первому впечатлению и осуждать, не выслушав. Если это слабость, то я рада, что вы ее испытываете, так как именно по этому можно судить о том, что человек из себя представляет.

Ее голос и глаза пленили Стюарта, и он покорился своему безудержному чувству.

— Здесь нам неудобно разговаривать, — сказал он. — Не пойти ли нам в гостиницу и не выпить ли чаю, мадемуазель Дориан?

— Да. Разумеется. Но, пожалуйста, не называйте меня так. Это не мое настоящее имя.

Стюарт едва не сказал «Зара эль-Хала», но вовремя спохватился. Если уж он и встречается с противником, то по крайней мере он не должен выдавать известную ему информацию.

— Меня зовут Мёска, — сказала она. — Не могли бы вы так меня называть?

— Конечно, если вы этого хотите, — сказал Стюарт и взглянул на идущую рядом с ним девушку. И ему очень захотелось узнать, как он поступит, когда предстанет перед судом и увидит Мёску на скамье подсудимых; сообщит ли он то, что поможет приговорить ее, возможно, к смертной казни или по меньшей мере к каторжным работам? Он вздрогнул.

— Я сказала что-нибудь, что вам не понравилось? — спросила она и положила на его руку свою, затянутую в белую перчатку. — Прошу извинить меня, если…

— Нет-нет, — уверил он ее. — Но я подумал, я не в состоянии думать…

— Какая я безнравственная? — прошептала она.

— Какая вы красивая! — сказал он горячо. — И как мучительно знать, что вы — сообщница банды преступников!

— О! — сказала она и убрала свою руку, однако он успел почувствовать, как она дрожит. Прежде чем они вошли в кафе, она добавила: — Пожалуйста, не говорите так, до тех пор пока не дадите мне возможности объясниться.

Поддавшись внезапному импульсу, он взял ее за руку и приблизился к ней.

— Нет, — сказал он, — я ничего не буду говорить. Я буду сдержан, Мёска. Мёска, конечно, производное от слова мускус?

— Да, — сказала она улыбаясь.

Под ее внешним восточным лоском пряталась удивительная наивность восточной женщины, и Мёска отличалась тем несомненным тактом, который так характерен для восточных женщин. Когда они шли к столику, то ее очаровательную фигуру провожали восхищенными взглядами.

— Итак, — сказал Стюарт, после того как он сделал заказ официанту, — что вы хотели мне сказать? Что бы это ни было, я выслушаю вас с полным вниманием. Я обещаю, что никогда в жизни не воспользуюсь тем, что от вас услышу, если только своим молчанием не нанесу никому вреда.

— Так вот. Мне надо объяснить вам, — ответила Мёска, — почему я с Фо Хи.

— Кто такой Фо Хи?

— Я не знаю!

— Что! — воскликнул Стюарт. — Боюсь, что я не смогу вам поверить.

— Если я буду говорить по-французски, вы будете в состоянии меня понимать?

— Конечно. Вам легче говорить по-французски?

— Да, — ответила Мёска. — Моя мать была француженкой, и, хотя я довольно хорошо могу говорить по-английски, мне, однако, трудно на нем думать. Вы меня понимаете?

— Разумеется. Итак, может быть, вы объясните, кто такой Фо Хи?

Мёска боязливо огляделась вокруг и склонилась к нему над столом.

— Давайте я расскажу, как все это началось, — сказала она тихо, — тогда вам будет понятнее. Это не займет много времени. Вы видите меня такой, какой я стала по причине ужасного несчастья, происшедшего со мной, когда мне было пятнадцать лет.

Мой отец был вали Алеппо, а моя мать его третьей женой. Она была француженкой; в составе театральной труппы она приехала в Каир, где он ее впервые и увидел. Она, должно быть, влюбилась в него, ибо покинула общество, приняла ислам и вступила в гарем большого дома в предместье Алеппо. Возможно также, их тянуло друг к другу потому, что он был наполовину француз — со стороны своей матери.

До пятнадцати лет я никогда не покидала гарема, но моя мать научила меня говорить по-французски и немного по-английски. Она уговорила моего отца не отдавать меня замуж слишком рано, как это принято на Востоке. Она учила меня, как следует вести себя в обществе, мы регулярно читали парижские журналы и книги. Затем в Алеппо началась страшная эпидемия чумы. Люди умирали в мечетях и на улицах, и мой отец решил отправить меня, мою мать и еще нескольких женщин из гарема в дом своего брата, в Дамаск.

Возможно, вы подумаете, что то, что я вам расскажу, не случается в наши дни, и особенно с членами семьи верховного судьи, но я могу только просить поверить мне на слово. На вторую ночь нашего путешествия на караван напал отряд арабов; им удалось сломить сопротивление стражников. Они убили их всех и увезли все ценное, что у нас было. Они также увезли меня и еще одну маленькую ассирийскую девушку, мою кузину. О! — она сильно задрожала, — даже теперь мне иногда слышатся крики моей матери… и я хорошо помню тот звук, который положил им конец…

Стюарт поднял глаза и вздрогнул, когда увидел официанта, ставящего чай на стол. У него будто спала пелена с глаз Словно его внезапно вернули из сирийской пустыни к прозаичным реалиям лондонской гостиницы.

— Возможно, — продолжала Мёска. — вы подумаете, что с нами плохо обращались, но это было не так/ Никто не причинил нам вреда. Мы путешествовали с тем комфортом, который возможен в пустыне; за нами ухаживали слуги, и еды было в изобилии. После нескольких недель путешествия мы прибыли в город, в котором было много минаретов и в лунном свете тускло светились купола мечетей, так как мы приехали ночью. Тогда я и понятия не имела, что это за город; позднее я узнала, что это была Мекка.