Чтение онлайн

Я ничего не сказал. Буллен не любил, чтобы кто-нибудь, а тем более подчиненный переспрашивал, повторял или комментировал его слова. Вместо этого я посмотрел на человека, сидевшего за столом напротив капитана. На Говарда Каммингса.

Каммингс, начальник хозяйственной службы корабля, маленький, толстый, дружелюбный и весьма расчетливый ирландец, был вторым после Буллена человеком на корабле. Никто этого не оспаривал, хотя сам Каммингс никогда не старался это подчеркнуть. На пассажирском корабле хороший начальник хозяйственной службы на вес золота, но Каммингс был вообще бесценным сокровищем. За три года его пребывания на «Кампари» мы почти не имели трений или недоразумений между пассажирами, а тем более жалоб с их стороны. Говард Каммингс был гением увещеваний, компромиссов, успокоения взбудораженных чувств и вообще по части обращения с людьми. Капитан Буллен скорее согласился бы отрезать себе правую руку, нежели отпустить Каммингса с корабля.

Тому, что я посмотрел на Каммингса, было три причины. Он знал все, что происходило на «Кампари», начиная с секретных сделок в телеграфном салоне и кончая сердечными переживаниями юнги машинного отделения. Именно он отвечал за всех стюардов на корабле. И наконец, он был близким другом Ноги-Бананом. Каммингс перехватил мой взгляд и покачал темной головой.

— Извини, Джонни. Я знаю не больше тебя. Видел его незадолго до обеда, было минут десять восьмого, когда я пропускал стаканчик с пассажирами за стойкой. — Стаканчик Каммингса наливался из специальной бутылки из-под виски, наполненной всего лишь имбирным пивом. — Уайт только что был здесь. Говорит, что видел Бенсона в каюте номер шесть во время вечерней уборки примерно в восемь двадцать — полчаса назад, нет, теперь уже почти сорок минут. Уайт ожидал вскорости встретить его, поскольку они с Бенсоном имели давнишнюю привычку в случае хорошей погоды выкуривать вдвоем по сигарете на палубе, пока пассажиры обедают.

— В определенное время? — прервал я.

— Точно. Восемь тридцать, около того, никогда не позднее тридцати пяти. А сегодня нет. В восемь сорок Уайт пошел за ним в каюту. Никаких следов. Собрал на поиски с полдюжины стюардов, но пока без успеха. Он послал за мной, а я пришел к капитану.

А капитан послал за мной, подумал я. Как всегда, когда подвернется грязная работенка, он посылает за старым, верным Картером. Я взглянул на Буллена.

— Обыск, сэр?

— Так точно, мистер. Чертовская неприятность. Одна дьявольщина за другой. Только тихо, если можно.

— Конечно, сэр. Могу я получить в свое распоряжение Вильсона, боцмана, несколько стюардов и матросов?

— Вы можете получить хоть самого лорда Декстера вместе с его советом директоров, только найдите Бенсона, — проворчал Буллен.

— Есть, сэр, — я повернулся к Каммингсу. — Как у него со здоровьем? Головокружениям, обморокам, сердечным приступам не подвержен?

— Плоскостопие, и только, — улыбнулся Каммингс. Настроение не очень-то располагало его к улыбкам. — Прошел месяц назад ежегодное медицинское обследование у доктора Марстона. Здоров на все сто. Плоскостопие — это профессиональное.

Я снова повернулся к капитану Буллену.

— Можно мне сначала, сэр, получить полчаса, ну двадцать минут, на небольшой, тихий осмотр? Вместе с мистером Каммингсом. И ваше дозволение заглядывать куда угодно, сэр?

— Боже мой! Всего лишь через два дня после передряги на Ямайке! Помните, как ерепенились наши пассажиры, когда таможня с американскими ВМС шарили по их каютам? Совету директоров это понравится, — он устало поднял на меня глаза. — Полагаю, вы имеете в виду пассажирские каюты?

— Мы все сделаем тихо, сэр.

— Двадцать минут, в таком случае. Меня найдете на мостике. Если можете, постарайтесь не наступить кому-нибудь на больную мозоль.

Мы вышли, спустились на палубу «А» и повернули направо в стофутовый центральный коридор, в который выходили двери кают. Их было всего шесть, по три с каждой стороны. В середине коридора туда-сюда нервно вышагивал Уайт. Я кивнул ему, и он торопливо подошел к нам — худой, лысоватый субъект с застывшим выражением муки на лице, страдающий от суммарного действия хронического расстройства желудка и собственного избытка старательности.

— У вас все ключи, Уайт? — осведомился я.

— Так точно, сэр.

— Прекрасно, — я кивнул на первую дверь направо, каюту номер один по левому борту. — Можете открыть?

Он открыл. Я проскочил вслед за ним, за мной Каммингс. Зажигать свет нужды не было, он и так горел. Просить пассажиров «Кампари», заплативших незнамо сколько за билеты, гасить свет в каютах было вполне бесполезно да к тому же оскорбительно для них.

В каютах «Кампари» не было коек в полном смысле этого слова. Достойные королей, массивные кровати с пологом, на четырех солидных тумбах, снабжались автоматически поднимающимися в случае качки стенками. Оперативность метеорологической службы, эффективность наших стабилизаторов системы Денни-Брауна, предоставленная капитану Буллену инициатива уходить от плохой погоды так ни разу и не позволили испытать эти стенки в деле. Морская болезнь на борт «Кампари» не допускалась.

Каюта состояла из спальни, гостиной и ванны. К гостиной примыкала еще одна комната. Все иллюминаторы выходили на левый борт. За минуту мы прошлись по всем комнатам, заглядывая под кровати, в буфеты, в шкафы, за занавески — везде, одним словом. Ничего. Мы вышли.

Очутившись в коридоре, я кивнул на противоположную дверь. Номер два.

— Теперь сюда, — скомандовал я Уайту.

— Извините, сэр. Сюда нельзя. Здесь старик со своими сиделками. Им отнесли три подноса еды сегодня вечером, позвольте припомнить, да, в восемнадцать пятнадцать. Мистер Каррерас, джентльмен, который сегодня поднялся на борт, дал указание, чтобы их не тревожили до утра, — Уайт был в восторге от этой инструкции. — Да, сэр, весьма строгое указание.

— Каррерас? — я посмотрел на начальника хозяйственной службы. — Какое он имеет к этому отношение?

— Вы разве не слышали? Оказывается, мистер Каррерас-отец является старшим партнером в одной из крупнейших юридических фирм этой страны — «Сердан и Каррерас». Мистер Сердан, основатель фирмы, — тот самый джентльмен преклонных лет из этой каюты. Говорят, что его уже восемь лет как разбил паралич, а характер у него и прежде был несносный. Все это время он сидел на шее у сына и невестки — Сердан-младший, кстати, второй человек в фирме после Каррераса — и надоел им до последней крайности. Как я понимаю, Каррерас вывез старичка на прогулку, в основном чтобы дать им передохнуть. Каррерас, естественно, чувствует за него ответственность, поэтому, наверно, и дал Бенсону такие указания.

— Мне как-то не показалось, что он уже собрался отдать богу душу, — сказал я. — Никто не хочет его прикончить, мы просто зададим ему несколько вопросов. Или сиделкам. — Уайт открыл было рот, чтобы запротестовать, но я бесцеремонно отодвинул его рукой и постучал в дверь.

Нет ответа. Я подождал с полминуты, затем постучал снова, громче. Уайт подле меня весь кипел от негодования и неодобрения. Я не обращал на него внимания и уже заносил руку для нового, серьезного удара, когда услышал шаги, и неожиданно дверь распахнулась внутрь.