Знак Гильдии
Шрифт:
«Победившая армия» призадумалась.
– Ну что ж, – нарушил молчание Шенги, – даже если сражаться не с кем, добыча все равно очень, очень хорошая. Исполнит самое сильное желание моего господина – вроде бы так про нее чародеи говорили?
– Желание? Да, верно. Только у меня сейчас самое сильное желание – вернуться к Арлине и близнятам. А это я могу и без талисмана – «Дикий гусь» стоит у пристани.
Он резко вскинул глаза на Нургидана и тот не успел отвести ревниво-жадный взор.
– Мне эта штуковина ни к чему, а вот тебе, паренек, зачем-то позарез нужна! Не знаю, что у тебя за беда, но, может, эта вещица беду разгонит? От души даю, бери!
Нургидан надменно вскинул подбородок, хотел сказать что-то дерзкое, но искушение оказалось сильнее. Подросток почти выхватил пластину из рук Сокола, слово боясь, что тот передумает.
Все напряженно глядели на Нургидана с серебряной цепочкой на загорелой шее. Тот молчал, сосредоточенно прислушиваясь к каким-то переменам в себе.
Затем молча поднялся на ноги. Не спеша отошел на несколько шагов от обрывистого берег. С вызовом глянул на стоящее уже высоко солнце.
А затем облик его словно расплылся, кожа подернулась серой рябью, лицо вытянулось вперед, заострившись в клыкастую морду. Вместо стройного, красивого подростка на берегу возник двуногий зверь со сверкающими зелеными глазами. В ярком солнечном свете стояло кошмарное видение, отродье лунной ночи и глухой чащи.
Забыв обиду, Нитха прижалась к учителю.
Ралидж потрясенно вскочил. Дайру повис у него на локте, что-то быстро объясняя, успокаивая...
Превращение продолжалось. Двуногий монстр опустился на четвереньки, и вот уже перед людьми настоящий волк, громадный, сильный, с настороженно вздыбленной на загривке шерстью.
Нитха испуганно пискнула.
Зверь припал к земле – и тут же на ноги поднялся человек с восторженно сияющим лицом. Обратное превращение было почти мгновенным.
Дайру первым пришел в себя.
– Как же так? – крикнул он. – Но ведь луна...
– Луна? – отозвался счастливый Нургидан. – Какая еще луна? Знать не знаю никакой луны!
Нитха радостно завизжала и бросилась ему на шею.
– Понятно, – охрипшим от волнения голосом сказал Шенги. – Ты ведь всегда этого хотел – да, мой мальчик? Не стать таким, как все, а именно так... подчинить себе звериную натуру, быть ее хозяином!
Нургидан не ответил. Отстранив Нитху, он рухнул на колени перед Ралиджем. Впервые этот гордый подросток преклонил перед кем-то колени.
– Господин мой, ты сам не знаешь, что ты для меня сделал! Да я... если надо... я всей жизнью...
– Ладно, ладно, – ответил смущенный и растроганный Ралидж. – Я рад, что все удачно получилось. Да ты встань! Вот Дайру говорит, ты теперь, когда захочешь, можешь превращаться в волка. Не знаю, зачем тебе это так уж нужно, но рад за тебя. Вот что бы хорошее подарить на память твоему учителю? Все-таки вместе пережили кое-какие приключения.
– Ой, да мне ничего не надо! – отмахнулся радостный Шенги. Для него важнее всего было то, что молодой оборотень не кинулся никому рвать горло.
– Ну, почему же ничего не надо? – вдруг влез в беседу Дайру. Глаза его лукаво поблескивали. – Сокол может сделать для нас с учителем кое-что хорошее. Причем запросто. Хранитель может подарить нам пергамент, где будет сказано, что Шенги Совиная Лапа – сотник грайанской крепости Найлигрим.
– Что-о?! – хором изумились Ралидж и «сотник».
– Жалованье платить не понадобится, – поспешил паренек объяснить свою странную просьбу. – Вообще этот пергамент почти никто и не увидит. Мы его на втором ярусе повесим, где библиотека, на стену. Надо призвать к порядку еще одно нахальное привидение... кроме этих покойных магов...
– Дайру, ты гений! – восхищенно простонала Нитха.
– Ага, поняла?! Старый Вояка умеет читать, сам мне хвастался. Представьте, какая у него будет рожа, когда он узнает, что новый хозяин башни – сотник грайанской армии?
– Да он от потрясения говорить разучится! – дошло наконец до Нургидана.
Дайру обернулся к Соколу, все еще недоумевающему, и начал со вкусом рассказывать о зловредном призраке грайанского десятника, погибшего триста лет назад.
Среди общего веселья Нургидан наклонился к Нитхе и спросил негромко:
– Слушай, эта песня... ну, которую мы сейчас... такая тоскливая, что и жить не хочется, она про что? Переведи!
– Песня? – не сразу поняла Нитха. – Какая еще... ах, эта? Эта про девушку, которая разбила кувшин и боится идти домой: ей от матери влетит!
– И только-то всего?! А мы развылись...
Не дослушав его, Нитха вскочила и закричала:
– Смотрите! Дельфинчик! Прыгает, пляшет, смотрите! Да как близко!
Дори-а-дау и впрямь раз за разом выпрыгивала из воды у самого берега, чтобы получше рассмотреть смеющуюся компанию, которая только что изливала тоску в песне, похожей на звериный вой.
Морская госпожа с изумлением поняла, что резко изменилось и ее настроение!
Не так уж, оказывается, надоели ей эти непостижимые, непредсказуемые существа, более загадочные, чем все тайны океанских глубин. Сложные, раздражающе противоречивые и почему-то очень привлекательные!
Распутывать нити их помыслов и поступков было увлекательным занятием – словно смотреть пьесу вроде той, что разыгрывали бродячие актеры, пару лет назад побывавшие на Эрниди. Занятно быть зрителем этой пьесы-жизни, но быть ее участником – удовольствие, рядом с которым кажутся пресными все радости, которые дарит легкая свобода соленого простора!
Можно спорить на все сокровища, лежащие на морском дне, против пригоршни прибрежной гальки, что скоро дори-а-дау снова потянет к людям!