Знак Гильдии
Шрифт:
Овраг надежно держал добычу. Проклятые корни рыболовной сетью захлестнули людей. И никому не хотелось думать о рыбаке, забросившем этот чудовищный невод.
– Денат, маленький мой, – сдавленно произнесла Аранша. – Встань мне ножками на плечи, не бойся, я поддержу. Потом подниму руки, попробуй встать мне на ладони, чтоб повыше. Выберешься – будешь молодец!
В смятении женщина начисто забыла, что ее сын не такой, как все, и что вряд ли его удержат эти песчаные стены.
– Не полезу! – заупрямился Денат. – Не хочу! Нам надо туда! – Он вытянул крепенькую ручку, указывая направление.
– Туда корни не пускают, – буркнул Ильен.
– Они шутят! – убежденно сказал Денат. – Играют.
И словно для того, чтобы включиться в эту странную игру, он размахнулся и бросил шишку. Она ударилась о стену оврага, покатилась, исчезла в переплетении мелких корней.
И тут же два наемника, что безнадежно пытались прорубить путь вперед, разом выпрямили спины и обернулись.
– Аранша! – закричал один. – Парни! Давайте сюда!
– Они дальше сухие! – изумленно подхватил второй. – Прямо труха! Не то что топором – руками можно!..
Воодушевленные наемники ринулись на зов. Появилась надежда пробиться наружу! А с надеждой гору перевернешь и вершиной в землю воткнешь!
Впрочем, такие усилия не понадобились. Дно оврага резко пошло вверх, и вскоре путники оказались по другую сторону зарослей шиповника.
А выбрались из оврага – ахнули! У ног лежала тропинка, зовущая на север. Да не тропинка, а тропа! Кусты почтительно расступались перед ней, деревья заботливо плели над ней зеленую крышу, оберегая от жарких лучей. Просто парковая аллея! Только королеве и прогуливаться по такой!
Наемники недоверчиво остановились.
– Заманивает! – сплюнул Лопоухий. – Откуда здесь тропа? Кто ее протоптал? Куда заведет?
Но Аранша не была согласна с ним: вспомнила, как досталась им шишка, с которой только что играл ее замечательный, самый умный на свете ребенок.
Вспомнила об этом и Волчица. Бесстрашно шагнула на тропу, вскинула руку к груди и крикнула в лесную чащу:
– От нашего лесовика вашему лесовику – поклон и привет!
И в ответ ей на ветке звонко и радостно засвистел дрозд.
– Вот послали Безликие детишек! – выговаривал дочери трактирщик Вьянчи. – Новые постояльцы нагрянули, работы выше головы, а тебя до утра не доищешься! А где этот бездельник Лянчи?
– Я тоже сейчас убегу! – обрадовала отца дерзкая девица. – Перекушу только. А брат в поселке, с рыбаками, и жена его тоже там. Мы известняк ломаем, дробим и на костре прокаливаем.
– В поселке! Поселка-то нет, одни развалины. А теперь чего затеяли – в чудище горелыми камнями пулять! Его даже стрелы не берут! Заезжий дурень додумался, а вы и рады стараться! Мать тоже там?
– Нет. С вечера ушла, сказала – всю ночь молиться будет.
– Молиться можно и дома. Если Хвостатая и впрямь богиня, то услышит откуда угодно. А нет, так и с берега не доорешься. Ступай к гостям!
– Ой, там уж и гости! Заглянула я, посмотрела. Рвань бродячая! Еще и слугу с собой за стол посадили!
– Обтрепались потому, что корабль потонул, а они два дня на досках. Ты бы послушала, до чего интересно рассказывают! Слугу за стол сажают – на то их воля. Платят же! И лопают так, что любо-дорого. А ты никуда не пойдешь! Тебе, вертихвостке, хоть камни жарить, хоть на чужих развалинах рыться – все едино, лишь бы с кем позубоскалить!
Юншайла обиженно повела круглым плечиком. Чепуху отец говорит! Как можно сравнивать? Развалины разбирают люди пожилые, прикидывают, что из утвари можно спасти, как дома заново ставить. Работа идет в тяжелом молчании, под вздохи и глухую брань, только иногда, не выдержав, заголосит женщина над своим разрушенным гнездом.
То ли дело – у костров! Девушки обломками досок перемешивают над огнем грязно-белый ноздреватый известняк, парни подтаскивают новые куски, тут же дробят. Шум, болтовня, поддразнивание... Среди девчонок королева, конечно же, семнадцатилетняя Юншайла Медленная Ночь, статная и высокая, как мать, с круглыми сильными плечами, с румянцем во всю щеку, с высокой грудью, при взгляде на которую парни забывают про всех чудовищ на свете! У кого так блестят глаза, как у Юншайлы? Кто умеет так небрежно покачивать бедрами при походке? У кого так невинно складываются алые губки, прежде чем огорошить злой насмешкой незадачливого ухажера? Будет ли красавица думать об опасности, что нависла над островом, если надо следить за мужской рукой, что нависла над твоей задницей? Никто не может похвастаться, что ущипнул или шлепнул Юншайлу и не получил в ответ увесистого тумака!
И в эти сладостные мечтания влезает нудный, зудящий голос:
– Ступай в подпол, принеси терновой настойки, оно для аппетита хорошо. Они, по правде сказать, и без настойки трескают за восьмерых. А я разыщу твою мать и Лянчи с женой. «Смоленая лодка» – не рыбачья хибара. Запремся, отсидимся – никакой слизняк не страшен! Пошляется вокруг да и уползет. – Вьянчи заметил рассеянно-мечтательный взгляд дочери, безошибочно угадал, о чем задумалась эта бесстыжая, и сорвался на крик: – Я с кем разговариваю?! Уши тебе оборвать, да?!
Юншайла, избалованное дитя, обожаемая доченька, небрежно откинула светлую прядь с аккуратного ушка:
– На, оборви! Оборви и успокойся!
Вьянчи только крякнул от досады. Не бить же ее, в самом деле, эту нахалку... эту красавицу, так похожую на мать!
Трактирщик собрался разразиться новой гневной тирадой, но тут дверь отворилась. На крыльцо вышел один из новоприбывших гостей.
– Эй, хозяин! Ты что-то говорил про настойку из терновника?
Юншайла гневно обернулась: кто смеет влезать в ее беседу с отцом?! И вдруг почувствовала, что у нее подкашиваются ноги.
Когда она заглядывала через окно в дом, этот парень сидел спиной к ней, девушка его толком не разглядела. Но теперь...
Гордый разворот широких плеч. Надменная загорелая шея – такая вряд ли умеет гнуться в поклоне! Сильные руки небрежно легли по обе стороны дверного косяка... небось обнимут – косточки хрустнут! А в лицо взглянуть сладко и страшно – таким холодным дерзким огнем мерцают зеленые глаза.
На госте – куртка и штаны братца Лянчи. Должно быть, отец дал сухую одежду. Но даже в этом старье заезжий красавец похож на принца в изгнании.