Злость
Шрифт:
Самаэль убирает меч в ножны и идет дальше.
Он успешно продвигается вперед. Вскоре достигает подножия башни и ступает на покатые камни. Проходит мимо очередной полукровки, которая тащит мешок с незаконно нажитой добычей. На ней нет одежды, ее кожа более здоровая, более зеленая. Она из новеньких, тех, что родились оскверненными. Они очень разные, хотя оба представляют собой помесь смертной и инфернальной сущностей.
Они старательно друг друга не замечают.
Многие попадаются Самаэлю на пути к сердцу Дворца, но ни один не осмеливается напасть. Последняя башня цела, она шире и выше остальных. Место силы, подходящее для короля. Стены из сверкающего металла пронизаны толстыми и вздутыми зелеными венами.
Самаэлю они не нравятся, он чувствует непреодолимое желание их содрать. Все, что он может сделать в качестве сопротивления, – это не преклонять колени и сорвать со стены оскорбляющие взор наросты.
В основании башни находится арка, открывающая путь к лестнице. Он забирается внутрь и начинает подъем. В зависимости от того, куда наклонена башня, он идет то по ступеням, то по стенам. Самаэль поднимается, обрубая на пути нити паутины толщиной с веревку. Шелковистые нити неравномерны, перекошены, сотканы опьяненными от скверны пауками. Их уничтожение приносит Самаэлю удовольствие.
Он был здесь однажды с создателем. Тогда башня еще не так клонилась. Он вспоминает, насколько бездеятельным тогда был его ум, когда он являлся лишь последователем, орудием. Его жизнь во многом стала легче после смерти создателя.
Повторяя однажды пройденный путь, он размышляет. Часть сознания находится в настоящем, часть – в прошлом. Он идет по коридорам, сворачивает, пригибается под наклонными проемами, втаскивает себя выше, пока наконец не достигает ее – гробницы.
У двери грудой лежат мушиные яйца, подобные раздутым рисовым зернам. У Самаэля возникает еще одно непреодолимое желание: раздавить их. Этому он противится.
Дверь открывается прежде, чем он успевает постучать. Перед ним – тот, кого он искал. Самаэль задумывается над обращением к Очертанию. Друг? Соратник? Сообщник?
Хотя сущность под оболочкой Очертания совершенно инородная, внешне она кажется более человеческой, чем у Самаэля. Его кожа почти не изменилась с первого вселения в тело, и мышцы сохранили правильные пропорции. В отличие от большинства сородичей, Очертание носит одежду, причем выбирает ее с тщанием. Как она не пачкается, остается загадкой.
Из-за чистоты одеяния Самаэль чувствует себя монстром. Он неохотно снимает шлем.
Очертание придвигается ближе, пока они не соприкасаются носами.
Самаэль открывает рот, Очертание делает то же самое, раскрывая темную пещеру, где должны находиться голосовые связки и язык.
Оба почти соприкасаются ртами, образуя своеобразный туннель, внутри которого нехотя соединяются сущности.
Обычно такой обмен между чистым инферналем и полукровкой небезопасен, но они действуют осторожно, а Очертание – в этом мастер.
Две сущности с великой осторожностью сливаются воедино. Два пузыря почти становятся одним.
– Тебя слишком долго не было. Ты нужен здесь, ты это знаешь… ты… тебя что-то тревожит.
– Неприятности у Разлома. Новая угроза.
– Возле Разлома всегда случаются неприятности, но они не могут дотянуться сюда, до Дворца. Тебя больше должно волновать то, что происходит здесь. У нас новые претенденты на трон Узурпатора: Заусенец, Вспятившая, лорд Сквернавец и Образина. Можешь с ними сразиться.
– Ты постоянно имеешь дело с подобными им. И побеждаешь. Зачем обращаться ко мне?
– Они ждали, копили силы. Я – то, кто создает королей, но я не король.
– Я тоже не король.
– Что же ты тогда?
– Я…
– Я вижу человека, мчащегося по текущей земле. Ты – он?
– Я…
– Я вижу человека в личине, выдающего себя за того, кем он не является. Ты – он?
– Нет. Я… я не знаю.
– Вот именно. Ты – не знаешь. Но я – знаю. Мы те, кем нам суждено стать. В тебе течет сущность твоего создателя, а в твоем создателе была сущность Узурпатора.
– Перестань меня отвлекать. Мое место у Разлома. Там новая опасность. Больше, чем я видел когда-либо раньше.
– Такая же большая, как наш господин?
– Узурпатор не был моим господином.
– Такая же большая, каким был мой господин?
– Не знаю, я никогда не видел твоего господина вплоть до его смерти.
– Я могу тебе показать.
– Нет. Лучше я тебе покажу.
– Хорошо.
Самаэль задумывается, вспоминает Тоску, ее силу. Воспоминания проявляются подобно дымке на стекле.
Очертание никогда не улыбается в присутствии других, зато часто – в одиночестве. Тем не менее Самаэль чувствует его намерение улыбнуться. На него накатывает волна самодовольства – чужого.
– Что это?
– Возможно, я поспешил с выводами. Да, теперь я вижу.
– Что ты видишь?
Возникает вторая волна самодовольства, на этот раз более выраженного.
– Решение всех наших проблем.
Внутри небесного корабля движение почти не чувствуется. Гироскопы и энергетические поля работают на износ, чтобы поддерживать ровный ритм, амортизируя и регулируя судно. Ремни крепко держат Веспер. Она, в свою очередь, держит козленка и бутылку с молоком. Звуки жадного причмокивания разносятся поверх приглушенной песни световых двигателей небесного корабля.
Сверху и вокруг нее сидят другие, ряды сидений образуют купол. Мужчины и женщины, в основном оруженосцы, их броня начищена, оружие наготове. Все как один стараются не смотреть.
Дженнер сидит напротив, занимая положение командира.
Веспер бросает взгляд на полные спокойствия лица, затем хмурится. Она набирает в грудь воздуха, чтобы что-то сказать, потом снова смотрит и шумно выдыхает.
– Что случилось? – спрашивает Дженнер.
– Мы действительно летим?
– Да.
– Куда?