Чтение онлайн

Выдающийся биолог Тимофеев-Рессовский, убереженный от расправы Курчатовым, так комментировал абсурдность этого подхода: «Тысячи лет мужчины упорно лишают женщин девственности, но они все равно снова и снова рождаются с неповрежденной девственной плевой».

Второй способ называется дарвиновская теория отбора. Отбор — это реально действующий механизм, перевоспитание — химера. Если мы хотим получить заданную цель, помимо воли и желания людей, то, провозглашая воспитание, на деле производим отбор! Иначе цели не достичь. Куда деваются лишние, не прошедшие отбор люди? Уничтожаются (вытесняются) тем или иным способом. Нельзя произвольно конструировать желаемое будущее, оно должно прорастать из прошлого и настоящего.

Невозможно отделаться от ощущения, что в нашей стране одновременно существуют два народа, постоянно воюющие друг с другом. И в то же время совершенно очевидно, что наше начальство — плоть от плоти, кровь от крови народной, в бане да после второй — не отличишь. Я готов предложить объяснение этого парадокса.

Как мы помним, викинги, образовавшие Киевскую Русь, были завоевателями и вели себя с местным населением соответственно. Они не осели на земле и главной своей задачей сделали извлечение дани с завоеванной территории. Постепенный естественный процесс замены варягов местными жителями вследствие заключения браков и кооптации воинов в число дружинников изменил этнический состав власти, но не привел к сближению с местным населением. Суть разделения на тех, кто собирает дань, и тех, кто ее платит, осталась неизменной. Власть монгольского хана сделала это разделение еще более явным. За тысячу лет биологические различия выветрились, но идея сохранилась: становясь начальником, ты меняешь национальность, то есть становишься по стилю общения и менталитету варягом. Российская власть — «коллективный хан».

Юрий Афанасьев: В результате на сегодня получилось нечто, с трудом укладывающееся в голове: сосуществование и противоборство двух культур в одном обществе. Эти две культуры — властная и народная — всегда были плохо связаны между собой. Они никогда толком не понимали друг друга, а долгое время — почти целых два века, XVIII и XIX, — даже говорили на разных языках.

Главный же, сакральный, смысл превращения-посвящения в начальники состоит в приобретении презрительного отношения к «людям». И никакие обязательные правильные слова о «слугах народа» не могут отменить убеждения власти в том, что «по-другому с ними нельзя». Нужно признать, что народ делает все от него зависящее, чтобы подтвердить это убеждение. По одну сторону барьера право самим, не оглядываясь, принимать решения, по другую сторону барьера — отказ от любой гражданской ответственности, глубочайшее отвращение к политическим институтам и политике вообще. Власть не имеет никаких сдержек и ограничений и поэтому дрейфует до полной потери чувства меры, безнаказанность власть имущих — неустранимый элемент системы. Работники администраций всех уровней вынуждены играть по общим правилам, либо они вытесняются из номенклатуры.

Отсутствие личных прав порождает отчуждение власти. Силе приходится подчиняться, однако в глубине души люди не признают, что кто-либо имеет право ими командовать. В таких условиях защитой от неограниченной власти становится ложь.

Юрий Самарин: Умный крестьянин в присутствии своего господина притворяется дураком, правдивый бессовестно лжет ему прямо в глаза, честный обкрадывает его, и все трое называют его своим отцом.

Главное, чего народ хочет от начальства, — как можно меньше иметь с ним дело. Он не верит в его добрые намерения.

Ричард Пайпс: Доброхота-помещика, желавшего за свой собственный счет улучшить крестьянскую долю, не выносили точно так же, как безжалостного эксплуататора. Более того, заботливого помещика, поскольку он обычно чаще вмешивался в привычный строй крестьянской работы, скорее всего, ненавидели даже пуще, чем его бессердечного соседа, пекшегося лишь о том, как бы получить оброк повыше.

По данным Левада-центра, 62% российских граждан «живет, полагаясь только на себя и избегая вступать в контакт с властью». Борис Дубин: Свобода для россиян — это свобода от ответственности, когда ни за что не отвечаешь. Это когда власть не «достает», что бывает так редко в России.

Люди не умеют и не желают понять, чем реально занимается руководитель, чем хороший руководитель отличается от плохого. Это относится и к рабочим на заводе, и к профессорам в ученом совете вуза. Наш человек ждет от начальства решения всех проблем, не разбираясь и не желая разбираться в том, возможно это или нет.

Всегда находится много желающих бросить в лицо власти обличающие слова, не задумываясь, какие задачи и в каких условиях она решает.

Михаил Лермонтов:

Система постоянно воспроизводит себя за счет того, что низы привычно относятся к верхам с ненавистью, а люди, пробившиеся наверх, — с ответным презрением.

Fritzmorgen. Для начала серьезных беспорядков в России нужны два фактора: не знающие истории «несогласные» тупицы и… надменные, глухие власти.

Но ведь без власти в нашей стране ничто не происходит, и на ней лежит большая ответственность. Власть в России не имеет права просто следовать за народом, она должна уметь направлять его энергию «в мирное русло». Есть механизмы решения проблем, выработанные многовековой историей. У власти должна быть твердая рука. Не здесь ли корень народного отношения к Александру II и Михаилу Горбачеву? Люди интуитивно понимают, что с нашей страной можно справиться только жесткими методами. А «добрый царь» или обманет, или накличет несчастье на страну.

Мы обычно не отдаем себе отчета (хотя это мельком упоминается в учебниках) в том, сколь многое в нашей жизни имеет начало в Великой французской революции. Тогда же появилась интеллигенция — и как термин, и как явление. У французов и немцев этот термин быстро вышел из употребления, сменившись понятием «интеллектуал», а у нас прижился и дал глубокие корни в середине XIX века. Интеллигенцией стали называть тех, кто был носителем «прогрессивных» идей и в противовес действующей власти выступал от имени безгласного большинства.