Чтение онлайн

– Машина совсем близко.

– Простите, я…

– Если вы так хорошо знаете силу своих слез, – начал было он, но увидел, что женщина собралась уходить, окликнул ее:

– Ну-ка, вернитесь! Держите сумку! Попытка поднять ношу не увенчалась успехом, и женщина шмякнула ее на асфальт.

– Боже, кажется, там яйца! – всполошился он, и это уже было совсем смешно.

Комичной выглядела и ее попытка забраться в своей огромной шляпе в маленькую облупившуюся машину. Однако это не развеселило его, ибо профессор уже сожалел о содеянном. Но он сожалел бы и в том случае, если бы оттолкнул от себя незнакомку окончательно. Это он знал. Как-то слишком уж естественно оказалась она рядом. И теперь его больше беспокоила то и дело прорывавшаяся в нем нежность – несколько раз ему хотелось снять руку с руля и взъерошить ей волосы, как проделывал он это в детстве с сестрами, или же положить руку на ее упругое бедро, напряженность которого ощущалась даже сквозь тонкую фланельку белых брюк.

Яхта одиноко кисла на старом рыбачьем причале, давно захваченном курортниками, – владельцы остальных морских посудин давно уже использовали хорошую погоду и легкий ветер. Привязанная, она всегда вызывала у него чувство грусти и вины своим видом смирившейся белой рабыни. Особое же чувство вины возникало при виде грязной воды под нею. Но сейчас яхта выглядела замечательно и, казалось, готова была воспарить. Позавчера трое парней, которых он нанял, отлично вымыли ее. Так что профессор сиял от радости, как и борта яхты.

Море до самого горизонта было испещрено разноцветными пестрыми точками яхт, катамаранов и скутеров, которые казались издалека неподвижными. Только катера, тащившие за собой одного-двух лыжников, натужно ревя, демонстративно описывали круги. Мускулистые задавалы то и дело мелькали в воздухе (кроме водных лыж они вооружились разноцветными крыльями для планирования). Это было настолько красивое и эффектное зрелище, что он заревновал, заметив, что спутница загляделась на лыжников.

– Вот она! – указал он рукой на яхту. Женщина ахнула без всякого притворства.

(Наверняка ожидала, что и яхта у него такая же, как и автомобиль, год выпуска которого терялся в столетиях.)

– И вы это называете лодкой?!

Он вытаскивал сумки из багажника и ответил подчеркнуто небрежно:

– Нечто, на чем человек плавает один-одинешенек, с давних пор называлось лодкой. Да и мне больше нравится это слово.

– Но ведь это целый корабль! Как же вы справляетесь с ним один?

Да, на опустевшей пристани яхта выглядела действительно впечатляюще. Он купил ее у иностранцев, перегнавших ее в эти воды, и в течение многих лет вкладывал в яхту все сбережения, пока не сделал из нее маленькое чудо современной техники.

– Вы же сами сказали, что студенты любят меня. Вот здесь-то и материализовалась их признательность. В свое время они упражнялись в изобретательности на моей яхте. А двое из них, очень талантливые электронщики, сейчас они где-то за границей работают, так начинили ее приборами и микросхемами, что она может гулять по морю сама, без меня. Автопилот, программное управление. И все по принципу «сделай сам».

Она неуверенно пошла по трапу, но явно без опаски, и это понравилось ему. А как только оказалась на палубе, воскликнула:

– Бедная лодка, вот и осквернена она прикосновением грешных женских ног!

В ее глазах еще стояли слезы, и именно поэтому он был уступчивым и смирным.

– Может, пришло ее время? – сказал он, таща сумку к каюте.

– Вам помочь? – спросила она. Профессор протянул ей ключ, и женщина

стала отпирать дверь с торжественным видом, он же мысленно проговаривал: «Только не воображай, что я намерен терпеть тебя здесь более получаса!»

Они спустились по ступенькам в каюту и словно погрузились в прохладу бассейна. Он оставил иллюминаторы открытыми со вчерашнего вечера, и в каюте гулял свежий ветерок.

Левую половину помещения занимала широкая кровать, застеленная пестрым одеялом, сразу же за ней шла дверь на кухоньку, в которой он и поспешил исчезнуть с сумками. Стол, длинный и узкий, сверкал чистотой. Его украшал термос, заменявший кувшин и заякоренный в специальном углублении. Противоположная стена состояла сплошь из шкафов. Между ними располагались два деревянных ящика. Несколько высохших стеблей камыша торчало в закрепленной металлическим обручем маленькой древнегреческой амфоре, подаренной ему здешними аквалангистами. Другая лестница в глубине вела наверх, к кабине управления, застекленной и начиненной аппаратурой, как кабина воздушного лайнера.

Приученный к дисциплине и порядку, он разложил покупки по полкам, поставил джезве на газовую горелку и только потом вышел, все еще занятый мыслью, как же отделаться от своей гостьи. Ее присутствие в этом излюбленном уголке профессор ощущал как некую опасность.

Так и не решившись заглянуть к нему на кухню, она вышла из каюты и теперь стояла на палубе и смотрела на море. Он спустился в трюм за складным шезлонгом и медленно (к этому вынуждала теснота) понес его наверх.

– А вы? – спросила женщина, когда он поставил перед ней шезлонг.

– Я ведь сказал, что большее количество людей не предусмотрено.

– А если вытащите из воды какую-нибудь потерпевшую?

– Помещу ее в спасательной лодке. Есть такая, надувная.

– Даже на палубу не пустите? Ой, ну и жестокий же вы! А в институте говорили, что вы добрый, великодушный, мудрый. Вас даже молодым Буддой когда-то называли.

И снова она разозлила его, как злили когда-то студенты. Каждый новый курс считал своим долгом придумать для него какую-нибудь кличку.

– Будда не был физиком. А в физике есть один такой фундаментальный принцип. Когда какая-нибудь частица входит в какой-нибудь атом, другая частица должна выйти… Хотите выпить? Только, увы, все теплое. Лед завтра буду заготавливать.

– А принцип дополнительности? – неуверенно начала она, так как, похоже, забыла его. – Разве в нем не говорится о том, что ничто в природе не может существовать в единственном экземпляре?

– А вы… – простодушно обрадовался он ее ответу, потом панически бросился в наполнившуюся дымом кухню, заметив потянувшийся из иллюминатора дымок.

Густая жидкость гусеницами ползла по джезве и вспыхивала на газовом пламени. Удалось спасти всего полчашки кофе, и он не мог не вспомнить старое морское поверье, что если на борт судна приходит женщина, то вместе с ней приходят и беды моряка.