Чтение онлайн

– А третий фактор? – спросил Иван. – Вы упомянули три фактора.

– Третий-то? – усмехнулся «инструктор». – Третий фактор самый важный, Олег: чтобы фарт был.

Из первой встречи со старым сидельцем Таранов сделал два простых, но важных вывода: тюрьма – штука страшная, противоестественная, но жить и выжить в ней можно.

И – второй вывод: побег, в принципе, возможен.

После первой было у них еще несколько встреч. Герман Константинович действительно оказался «тюремной энциклопедией». Обладая замечательной памятью, он с легкостью восстанавливал события двенадцатилетней давности. Он знал множество реальных историй из криминальной жизни. И множество легенд. И, разумеется, он знал обычаи, традиции и правила среды. Он легко читал язык татуировок и виртуозно владел жаргоном.

Таранов не раз вспомнит добрым словом этого по-своему очень глубокого человека.

Они сидели в кухне и пили чай. За окном падал тяжелый мокрый снег.

– Ванька! – сказала Светлана. – Что с тобой происходит, Ванька?

– А что? – очень натурально удивился Таранов. Его тон мог бы кого угодно ввести в заблуждение, но не Светлану. Можно научиться безукоризненно контролировать свои психомоторные реакции и обмануть даже опытного специалиста… Совершенно невозможно обмануть любящую женщину.

– А что? – удивился Таранов. Светлана покачала головой и ответила:

– Ты изменился, пивовар… ты сильно изменился.

– Я изменился?

– Ты перестал кричать по ночам… И тебя что-то гложет.

Таранов сдвинул брови, и на лбу его рельефно обозначились морщины. По кухне плыл синеватый сигаретный дымок, уютно светила лампа, а ветер с залива раз за разом остервенело бросался на оконное стекло. Он уже нес Таранова во Владимирский централ…

– Так что же с тобой происходит, Иван Таранов? – снова спросила Светлана… Зачем? Зачем ты спрашиваешь? Я все равно не могу сказать тебе правду. Не имею права… И не хочу. Я не хочу об этом даже думать. Я как будто снова стою в проеме люка и готовлюсь к ночному прыжку. И свистит в ушах ветер – черный, плотный. И неизвестность впереди. Но даже при самых опасных прыжках я знал хотя бы высоту… Сейчас я не знаю ничего. Я просто прыгаю в пропасть… темную, как жерло трубы крематория. Я прыгаю и не знаю даже, есть ли у меня парашют. Я знаю только, что не могу поступить иначе… Прости меня. Прости меня, любимая. Но я должен это сделать.

И она поняла. Или не поняла, но почувствовала эту тоску. Страшную зэковскую тоску. Она посмотрела ему в глаза и увидела в них приговор. Приговор, вынесенный самому себе. И заплакала вдруг. Беззащитно, беспомощно, совсем по-детски.

Таранов растерялся. Он всегда терялся от женских слез. Он вскочил и неловко опрокинул свою кружку. И стал целовать Светлану в лицо, в соленые глаза, в пшеничные волосы. И говорил какую-то банальную ерунду, которую говорим мы все, когда чувствуем свою вину перед женщиной.

Стервенел, стервенел ветер. Дымилась незатушенная сигарета на островке пепельницы. Тикали ходики… И нет уже дороги назад… И только слезы на твоем лице, любимая, солоны и горьки. Солоны… и горьки.

– Вы считаете, – спросил Председатель, – что Африканец справится с заданием?

– Да, – ответил психолог. Он, разумеется, ничего не знал о сути задания, которое предстояло выполнить Таранову. Он вообще не имел ни малейшего понятия об операции «Караван». – Да, я убежден, что ему по плечу задания любого уровня сложности. Результаты тестирования дают очень высокие показатели психологической устойчивости. Плюс невероятная сила воли.

Председатель подкинул в пасть камина полено. Взметнулись искры, огонь ласково лизнул древесину. Председатель повернул лицо к психологу:

– Я согласен с вами, Александр, в том отношении, что наш друг – человек неординарный. И потенциал его весьма велик. Но дело в том, что ему предстоит длительное время провести во враждебной среде. Сумеет он выстоять?

– В логове врага? – с улыбкой произнес психолог.

– В общем – да, – кивнул Председатель.

– Насколько длительное время?

– Трудно сказать. Возможно, пару месяцев, возможно, год.

Психолог подумал, что его предположение: Африканца готовят в «десант на нары», – кажется, подтверждается. Но Председателю он этого не сказал. А сказал только:

– Год, конечно, это большой срок. Но и человеческий «материал» исключительного качества. Хотя… длительное пребывание в экстремальных условиях без психологической поддержки не способствует поддержанию боевого духа. Если бы я имел возможность раз в два-три месяца встречаться с Африканцем, то я мог бы…

– Это исключено, – жестко отрезал Председатель. В организации он лучше всех понимал, чем они рискуют. – Это исключено, Саша. Как вы думаете: пытку Африканец сумеет вынести?

– М-м-м… кратковременную – да. Но длительное истязание ломает волю. Гарантировать не могу.

– А если у него будет выбор: предательство или самоубийство – что он выберет?

Психолог ответил не задумываясь:

– При наличии выбора он, несомненно, поступит согласно своим представлениям о чести.

– Благодарю вас, доктор, – сказал Председатель.

После этого разговора Председатель пришел к выводу, что у Африканца всегда, в каждый конкретный момент, должно быть под рукой средство для свободного выбора… что ж, нужно дать ему это средство.

Хирург снял перчатки, небрежно швырнул их в раковину и сказал:

– Одевайтесь, молодой человек. Ваша «торпеда» на месте. Сейчас след еще немножко виден, но через три-четыре дня никто ничего не поймет. Даже опытный хирург подумает, что это всего лишь заживающая царапина. Вы же при необходимости сумеете вырвать капсулу зубами.

Таранов осмотрел место посадки «торпеды» – действительно незаметно… От мысли, что под кожу вшита капсула со смертельным ядом, стало не по себе. Председатель, передавая невзрачный серый цилиндрик диаметром миллиметров пять, сказал:

– Даст бог, не понадобится. Но если понадобится, то, Иван Сергеич, можешь быть спокоен – хватит, чтобы убить слона. Мгновенно и безболезненно… Я и сам такую ношу.

От мысли, что в тело имплантирована смертельная доза яда, кожа покрылась мурашками.

– Спасибо, доктор, – сказал Африканец.