Чтение онлайн

— Ромей, ты опять велел наступать на завал, преграждающий ближайший путь к морю, — проговорил викинг. — Напрасно, ибо постоянно повторяешь одну и ту же ошибку. Сколько раз славяне уже отбили там твои штурмы? Трижды? Так и должно быть — они ждут тебя именно в этом месте, собрав в нём своих лучших воинов. Чтобы пробиться из западни, нужно наносить удар туда, где враг чувствует себя в безопасности, а потому менее всего силён. Ты же пока поступаешь наоборот.

— Может, ты укажешь это слабое место славян? — вложив в голос как можно больше иронии, поинтересовался Иоанн.

Он с самого начала относился к викингу с неприязнью, имея для этого две веские причины. Во-первых, он не понимал, каким образом вчерашний раб мог заслужить полнейшее доверие подозрительного и вероломного спафария, став его ближайшим советчиком и подручным, а поэтому опасался Фулнера не меньше, чем самого Василия. Во-вторых, за годы службы в византийской армии Иоанн привык к лести и подобострастию со стороны подчинённых, и прямота суждений викинга вызывала в нём ярость.

— Именно за этим я и явился, — спокойно ответил Фулнер. — Мы можем вырваться из ловушки только в одном направлении — назад по дороге, которой пришли в ущелье. Там пока нет завала, и, что самое главное, славяне вряд ли ждут удара в том месте.

— Варяг, ты забыл, что следом за нами движется дружина покойного кмета Младана. Вырвавшись из ущелья назад, откуда только что прибыли, мы очутимся под её мечами, попав из огня в полымя.

— Я помню об этом, ромей, но считаю, что болгары воеводы Любена изрядно от нас отстали и пока не представляют опасности. Вспомни, что основная часть его воинов — пехота, а лошади из близрасположенных селений, на которых он мог бы их посадить, уже у нас. Повторяю: путь к спасению только один — прорыв из ущелья назад. Причём как можно скорее, покуда противник не успел там хорошо укрепиться.

Иоанн задумался. В рассуждениях викинга имелись здравые мысли, однако ещё больше было неопределённости и риска.

— Допустим, мы пробились назад. Что дальше? Стоять на дороге и ждать дружину Любена? Самим идти к ней навстречу? Карабкаться невесть куда по кручам подальше от дороги?

Фулнер горестно вздохнул:

— Ромей, ты постоянно чем-то занят, пребываешь в раздумьях и никогда не смотришь по сторонам. Зато я всегда запоминаю пройденный путь, потому что никто не знает, не заставят ли тебя боги вновь повторить его. Так вот, в десятке стадий за спинами врагов, закрывших нам дорогу назад, имеется ещё одна дорога, уходящая вбок от нашей. Знаю, что славяне перерезали пути, ведущие из ущелья, но не думаю, чтобы у них хватило сил устроить надёжные заслоны и на всех дорогах вокруг ущелья.

Стратиг встрепенулся:

— Куда ведёт та дорога? Вдруг в сторону от моря?

Фулнер сдержанно рассмеялся:

— Разве это сейчас имеет значение? Главное, что она сулит нам спасение.

И стратиг принял соломоново решение:

— Хорошо, поступим так. Бери три когорты и пробивайся назад. Но одновременно мои солдаты будут штурмовать и завал на выходе из ущелья. Пусть Христос укажет нам путь к спасению...

Фулнер дважды бросал подчинённые ему когорты на прорыв, и оба раза они отступали ни с чем. Но если у завала в голове византийской колонны легионеры начинали пятиться ещё до встречи со славянами, осыпаемые тучей стрел из-за самого укрепления и с обступивших ущелье гор, то когорты Фулнера отбрасывались назад лишь после ожесточённых рукопашных схваток с врагом. После этих штурмов дорогу невозможно было узнать: вся проезжая часть загромождена широким, высотой в человеческий рост завалом из трупов, груды их виднелись на обочинах и среди ближайших деревьев. Но, как и до первой атаки, перед византийцами непоколебимо продолжали стоять шеренги не отступивших ни на шаг врагов.

— Что скажешь теперь, варяг? — спросил подошедший к Фулнеру стратиг, пропуская мимо себя беспорядочные, потерявшие воинский строй группы отступавших легионеров. — Где же самое уязвимое место, в котором славяне не ждут нашего удара?

— Оно перед тобой, ромей, — невозмутимо ответил Фулнер, указывая на завал из трупов и блестевший за ним в лунном свете лес вражеских копий. — Хорошо, что ты пришёл. Необходимо распорядиться, чтобы весь отряд был готов следовать за моими когортами. Потому что путь назад уже свободен и нам нужно скорее покинуть ущелье.

— Смеёшься, варяг? — вспылил Иоанн. — Противник, дважды отшвырнувший твои когорты назад, стоит на прежнем месте и не помышляет освобождать дорогу. Лучше подумай, как заставишь легионеров снова идти на штурм.

— Ромей, ты ошибаешься: победили не враги, а я, — с усмешкой проговорил Фулнер. — Дорога для отступления из ущелья станет свободной сразу после того, как ты поклянёшься не тронуть никого из наших противников, когда те сами добровольно очистят нам путь.

— Добровольно очистят нам путь? В своём ли ты уме?

— К нашему общему счастью — да. Перед вторым штурмом я приказал акритам любой ценой захватить и доставить мне пленного. Они сделали это, незаметно проникнув в тыл врага и захватив там одного из их раненых. Им оказался викинг из бывшей дружины ярла Эрика, вместе с которым совсем недавно я тоже плыл на Константинополь. Пленный рассказал, что в этом месте выход из ущелья защищают полторы сотни русичей-полочан и триста уцелевших от смерти на море викингов, которыми теперь командует сотник Индульф. Я его отлично знаю, поэтому, ромей, дорога к отступлению открыта.

— Всё равно не понимаю тебя, — пробормотал Иоанн.

— Всё очень просто, нужно только не смешивать в одну общую кучу славян и викингов. Русы и болгары сражаются потому, что вы, ромеи, хотите отнять у славян свободу, превратив их в рабов. Поэтому они ненавидят империю, готовы биться с ней везде и до последнего человека. Викинги же обычно сражаются за две вещи в мире: за собственную жизнь и чужое золото. Ярл Эрик дрался на море потому, что перед его глазами сверкало золото киевского конунга Игоря, которое тот обещал ему за победу над империей. Викинги сотника Индульфа сражаются сейчас оттого, что вы, ромеи, преследуете их и намерены уничтожить вместе с русами. Но оставьте викингов в покое, пообещайте жизнь — и им незачем будет защищать её с оружием в руках. Готов ли ты сделать это, подкрепив обещание клятвой?

— Да, варяг. Клянусь в этом всем святым, что только есть на земле и небе. Но поверят ли моим словам викинги?

— Пусть это не тревожит тебя. Я сам буду говорить с ними.

Ещё вчера утром Фулнер твёрдо верил в скорое поголовное уничтожение русов и ставших столь ненавистными ему бывших товарищей, поэтому мечтал о возвращении на родину, где никто не будет знать о его предательстве. Однако выступление на стороне русов болгар, гибель кмета Младана, спутавшая карты византийцев, паническое бегство отряда стратига Иоанна с перевалов к морю, ловушка в ущелье, в которую вместе с ним он только что угодил, придали мыслям Фулнера другое направление.