Чтение онлайн

Константин пожал руку Люде, ласково погладил стриженую голову Аскера и снова при этом переглянулся с Людой. И они рассмеялись, вспомнив, как несколько минут до этого Константин обещал ей любить «ее ребенка как родного». На недоуменный и даже несколько обиженный вопрос Людмилы Константин сбивчиво рассказал о своем разговоре с Кокошей о нефтяном принце. И, стоя сейчас у окна гостиницы, он улыбался смущенно и счастливо, вспоминая, как она смеялась, всплескивая руками и утирая слезы, а он тоже смеялся и не знал, что сказать.

— Да ну, хватит, Люда, смеяться, ведь это очень серьезно!

А она вдруг взглянула ему в лицо в упор. Нет, он никогда не забудет ее лица: смех еще играл в румянце щек и в дрожи губ, но уже совсем другое выражение, серьезное и упрямое, было на нем.

Обеими руками взяла она его руку, и руки ее показались ему необыкновенно горячими и сильными. И тут уже все стало ясно, счастливо, и комната, конечно поэтому, была вся залита солнечным светом.

Потом он шел вслед за молчаливым своим провожатым по каким-то бесконечным дворам, и хотя на калитке было написано: «Ход нэт!» — и это звучало особенно категорически, они все же вошли в эту калитку, ступили на черную от нефти и мазута землю, пересекли территорию какого-то завода и оказались на улице, отсюда недалеко уже было до гостиницы… «Да, мы встретимся, непременно встретимся… В Петербурге, наверное, — думал Константин, стоя у себя в номере у окна. — Нам будет еще очень трудно. И видеться мы будем, наверно, урывками. Но это будут, так же как сегодня, вспышки яркого, счастливого света».

Он стоял и уже ни о чем больше не думал, прислушиваясь только к тому, как далеко в стороне гудит и грохочет море.

Вздрогнул и мгновенно оглянулся на дверь. В двери номера в это время, точно сам собой, осторожно вдруг повернулся ключ, дверь открылась, и не совсем уверенно в комнату вошел человек с лестницей.

— Не извольте беспокоиться… слесарь я — проверить вентиляцию. Жалуются, что в номерах душно, — сказал тихий голос. — Думал, вы спите.

— Пожалуйста, — сказал Константин. — Днем, правда, душно, а ночью хорошо, прохладно.

— У нас в Баку всегда так — золотой середины мы не признаем: жар так жар, а холод так уж холод.

Слесарь приставил лестницу к той стене, где наверху были решеточки вентиляции, и легко примостился на третьей ее ступеньке. В стареньком пиджаке поверх стираной и вылинявшей ситцевой рубашки он выглядел мастеровым, каких много. Но Константин глядел на него и сам себе не верил: эта неторопливо внятная речь, в которой каждое слово запоминалось, эти глаза, так правдиво-бесстрашно и ласково взглянувшие на него, это милое русское лицо с мягко очерченными скулами…

— Товарищ Столетов… — громким шепотом сказал Константин. — Да вы как…

— Как я решился нарушить основной завет конспирации, хотите вы спросить? Что же делать, если иначе никак нельзя было? Мы имеем точные сведения, что вас уже разыскивают. И не только полиция, хуже! Удалось подслушать разговор в опиекурильне: кочи Ибрагиму — подручному миллионера Рамазанова — поручено убить вас. Вам поэтому нужно поскорее покинуть Баку, а мне легче, чем кому бы то ни было, организовать ваш отъезд. У меня есть приятели и на железной дороге, и на пароходах, и даже среди водителей караванов. Вы, я вижу, колеблетесь. Так имейте в виду, что лицо, известное вам, с которым у вас был разговор накануне отъезда, просило вам напомнить о том, что вы еще должны навестить на Урале вашу мать.

— Он уже здесь? — быстро спросил Константин. — Депутат?

Ваня Столетов кивнул головой, наступило молчание.

— В качестве железнодорожного пассажира вас из Баку не выпустят, — сказал Столетов. — Но ведь мама ваша живет где-то на Каме. А устроить вас палубным матросом до Астрахани легко. А там возьмешь простой пассажирский билет — и прямо до дома… Как у тебя с деньгами? — спросил он.

— Мне домой нельзя, в Питер бы.

— Боишься опоздать к большим делам? Ничего, не опоздаешь! Раз Петербург, Москва и Баку вместе поднялись — это надолго. Сегодняшнюю демонстрацию сами массы поставили в порядок дня. Дело дошло до баррикад…

Он рассказывал о происшествиях сегодняшнего дня коротко и ярко. Потом, вздохнув, добавил:

— Только бы война не помешала.

— Уже объявлена? — спросил Константин.

— Завтра будет приказ о мобилизации, — ответил Ванечка.

— То-то сегодня офицеры гимн орали, — вспомнил Константин.

— Война… — сидя на ступеньке лестницы и позванивая ключами, неторопливо говорил Столетов. — Но разве зря приняты были постановления на Штутгартском конгрессе? Если рабочий класс всего мира скажет: «Не бывать войне», — войны не будет. Или вы несогласны? — настороженно спросил он.

— Как же можно с этим не согласиться? — рассеянно сказал Константин.

В голове его проходил ряд соображений, связанных с отъездом на родину. Нужно было бы как-нибудь известить Люду о том, что он сейчас в Петербург приехать не сможет. Сказать Столетову? Но нет, это как-то странно, неловко… Константин промолчал и потому не узнал о том, что в больнице был обыск и аресты и что Людмила уже выслана. Он только велел передать привет Саше Елиадзе, с которым не успел даже толком поговорить, хотя выступал вместе с ним. И Столетов обещал передать привет, он уже знал Сашу Елиадзе.

— Погоди, а с паспортом как у тебя будет? — сказал Ванечка.

Они не заметили, что во время разговора перешли на «ты».

— Да, домой с чужим паспортом я объявиться не могу.

— А зачем с чужим? — усмехнулся Столетов. — Со своим лучше всего. Пожалуйста, бери меня, весь я тут, — сказал он и развел руками, в которых были отвертка и клещи. — Улик за мной никаких нет, паспорт у меня свой, и никогда я ничего не знаю. Ну, арестуют, ну, вышлют, — а с чужим паспортом то же самое, если не хуже…

— Да нет при мне моего паспорта, — ответил Константин.

— А где он?

— Спрятан.

— Спрятан? — живо переспросил Столетов. — Надежно?

— Очень, — ответил Константин, с недоумением и надеждой следя за весело-стремительной игрой на лице Столетова.

— А ты его помнишь, свой паспорт, то, что там написано, и номер, и кем подписан?

— Как же не помнить, специально запоминал — мало ли что.

— Именно так, мало ли что… Вот мы тебе и выдадим взамен утерянного. Да ты не сомневайся, все будет по форме, даже и не отличишь.