Записки провинциала
Шрифт:
Привычка свыше нам дана
Латвийский военный атташе на приеме у т. Троцкого стащил со стола записную книжку.
Следующий свой визит бравый атташе собирался нанести тов. Чичерину.
Поэтому с раннего утра в Наркоминотделе водворилась паника.
Завхоз рвал и метал:
– Немедленно снять с окна портьеры! Я за пропажу буду отвечать, что ли? Они у меня по описи! Уедет атташе, тогда снова повесим. Иван, уберите со стола чернильный прибор. Он бронзовый. Что? Секретарю надо писать? Тогда позовите слесаря. Пусть прикует цепочкой к столу. Ничего не поделаешь, экстренные расходы по приему латвийского атташе.
Работа кипела.
Хорошую мебель перетаскивали в дальние комнаты и там запирали. Машинистки преждевременно и без всякого аппетита пожирали свои бутерброды.
– Чтоб не пропадали зря. А то он все равно утянет.
За полчаса до налета атташе суматоха достигла высшего предела.
Белые комики
– Итак, мадам, вам придется выехать за пределы Бельгии!
Гонимая мадам Диксон жалобно воззрилась на прокурора:
– Куда я поеду? Никуда я не поеду!
– Поезжайте во Францию.
– Оттуда меня уже выслали.
– Ну, в Голландию!
– А Красин туда поедет? – вкрадчиво спросила гонимая мадам.
– Не знаю, не знаю! – обозлился прокурор. – Можете в Германию, если Голландия вам не подходит.
На Германию Диксон изволила согласиться.
– Итак, мадам, до свиданья.
Но Диксон не уходила.
– А револьвер вы мне отдадите? Я женщина бедная! Согласитесь, не могу же я покупать каждый раз новый. Я слабое создание, меня всякий может обидеть. В Париже отобрали, вы отобрали. Не могу же я палача внешней торговли убивать холодным оружием. Конечно, меня всякий может обидеть. Я слабое… – Сержант, – взвыл прокурор, – немедленно проводите мадам на самую границу!
Тем временем советские дела заставили полпреда выехать в Германию.
Через сутки поезд тяжело втягивался под купол берлинского вокзала. Мимо окна плыли лица встречающих.
– Диксон тут?
– А как же! – весело кричали из толпы.
– Комичная баба! – вздохнул полпред. – Покуситься хочет?
– Обязательно! Как же ей не покуситься? Сейчас стрелять будет!
Поезд брякнул и остановился.
Тов. Красин вышел из вагона.
Настала торжественная минута покушения.
Но выстрела не последовало по двум причинам. Первая – Диксон сейчас же арестовали. Вторая – мадам была вооружена только перочинным ножиком.
– Звери-большевики меня разорили! – вопила уводимая мадам. – Револьвера купить не на что!
Прежде чем ее выслали из Германии, она успела написать т. Красину записочку с просьбой о выдаче ста марок.
– На револьвер просит! – вздохнул полпред. – Фу! Надоела до отвращения.
Последняя встреча полпреда с уважаемой террористкой состоялась в Риме, куда по делам приехал т. Красин.
То есть встречи не было.
Встреча не состоялась по техническим условиям.
Толпа темпераментных итальянцев толпилась у вагона Красина. Диксон среди встречающих не было.
Мадам стояла у самого здания вокзала и жалобно скулила:
– Подайте монетку бедной убийце большевистского тирана. Подайте на построение перронного билета. Подайте сиротиночке. Не пускают сиротиночку на перрон без билета. Из-за пятака не может состояться убийство тирана. Подайте.
Носатые итальянцы насмешливо улыбались и проходили мимо, не останавливаясь.
Снег на голову
Бывает и такой снег на голову, что болит у рабочего зуб.
Ветром надуло. А может быть, просто испортился.
Не стану хвалиться, но боль держалась такая, будто мне петухи десну клюют. Так что в голове шум и невыносимое кукареку.
Про девицу в амбулаторной приемной я ничего не говорю.
Есть там такая, в малиновой кофте. Она записки пишет. Пусть пишет. А у меня зуб. Мне рвать надо. Я прямо в кабинет.
Сижу я в кабинете, уже закрыл глаза и навеки простился с семейством. А врач вдруг кладет орудие – клещи на полку и говорит:
– Напрасно вы рот открыли. Закройте. Я вам ничего драть не могу.
– Почему?
– Больных мало.
– Как мало? А я ж кто такой? Меня вам мало?
Оглядываюсь и вижу, что сижу на какой-то чепухе. Не зубное кресло, а просто стул, обыкновенный кусок дерева.
– Тут нужен специально больной, чтобы держал его за спинку.
– Пусть, – говорю, – малиновая девица держит.
– Невозможно. Она у нас нервная и от одного вашего вида может в истерику впасть.
Сижу. Но тут пришел один, пломба у него, слава тебе, вывалилась.
Он хватает стул и держит его изо всей силы. Я открыл рот и кричу:
– Дергайте!
– Чего вы кричите? – изумляется врач. – Ничего я драть не могу. Мне еще один больной нужен.
– Зачем? – спрашиваю я. – Зачем вы меня мучите? У меня во рту вместо зуба пожар!
– А кто лампу будет держать? – спрашивает хладнокровный врач. – Нет у нас правильного зубного кресла и – никаких гвоздей.
Наконец приходит еще один парень с побитыми зубами.
Он светит, врач дерет, малиновая девица от моих криков катается на полу, а парень с пломбой пыхтит и держится за стул, как утопленник.
Выдрали…
Бывает же такой снег на голову, что у рабочего болит зуб!
Политграмота плюс корова