Заносы
Шрифт:
В общем, наплевали янки на историческое прошлое и арестовали наш траулер.
Я все, как положено, записал, перевел – надо идти докладывать, но…
Не могу понять главного – как называется арестованное судно. На слух воспринимается как «Эм-течек», или «М. Течек», или «Эмэтечек». Что бы это значило? Что это вообще такое? То ли это одно слово, то ли два, то ли аббревиатура? Ума не приложу!
Обратился за помощью к офицерам-разведчикам. Все, кроме Леши, наморщили лбы, начали думать. Леше некогда – он справку по Алисе заканчивает.
– «М» – это, наверное, имя, – предположил Толик, – а «Течек» – фамилия. Допустим, Михаил Точкин, или Дочкин, или что-то вроде этого.
– Да, похоже, так, – глубокомысленно кивнул Витя.
И остальные, вроде, согласились.
К счастью, Саша Матвиец подошел. Я – к нему. Саша английский лучше всех в батальоне знает. И вообще, он парень хороший, хоть и западник – в смысле, родом с Западной Украины. Но учился в Харькове, а в общежитии жил в одной комнате с англоязычными неграми. Придет время – мы и им скажем спасибо за знания.
Слушал Саша запись, слушал – никак! Бьется разведка – не может разгадать загадку. Не похоже уж очень на фамилию это «Течек» или «Течик», или «Точек», или черт его знает как!
– Ну и что, что не похоже, – возражает Толик, – а может, это чукотский художник или казахский акын. Может, это вообще женское имя – Мария Течек?
Саша вздохнул и снова стал напряженно вслушиваться в запись.
– Все-таки мне кажется, что это одно слово – «Эметечек», а вот что это такое?
И все руками развели – тогда вообще не понятно.
Мне деваться некуда. Надо идти докладывать. Постучал, вошел, шлепнул валенком об валенок.
– Товарищ майор, в территориальных водах США арестовано наше судно…
– Что такое?! – Буба аж подпрыгнул на своем стуле. – Все подробно и по порядку!
– Никого не трогали, товарищ майор, ловили рыбу. Их там полно было: и наши, и китайцы, и корейцы, и японцы. А тут, откуда ни возьмись, береговая охрана. Все в разные стороны, а наши то ли слишком увлеклись, то ли машины слабые, но все равно. «Заря Востока» в одну сторону, «Смелый» в другую, а третье судно сцапали. Только что сообщили: рыба конфискована, капитан в тюрьме, траулер на приколе в Номе.
– Да-а, влипли! – посочувствовал майор. – Как судно называется?
– Э-э… Они его называют «Эметечек» или «М.Течек».
– Как? – удивился начальник.
– «Эметечек».
– Так это же не наше судно! Это, скорее всего, корейское или японское. Эм-е-те-чек, – задумчиво произнес по слогам. – Конечно, японское. Ты что, не чувствуешь? «Эм-е-течек». Тебя никто не заставляет переводить с японского, но чувствовать надо!
– Так точно, – говорю, – надо. Но капитан Кузнецов, а приписано к Владивостоку.
– И называется «Эметечек»?! – вспылил Буба. – А я как докладывать буду?! Береговой охраной США арестовано и отконвоировано в Ном советское рыболовное судно «Эметечек»?! Что они там обо всех нас подумают?! Не можешь сам перевести – позови Матвийца!
– Только что ушел. Полчаса вместе слушали – и без толку. Никто не может понять, что это такое. Ничего в голову не приходит! Может, это какой-нибудь казахский акын, может, очень заслуженный чукча, может, татарский поэт или азербайджанский писатель? Может, какой-нибудь выдающийся деятель из братской Монголии или венгерский композитор. Мы же их всех не знаем! Огромный соцлагерь, полно разных народов, таланты девать некуда!
– Девать есть куда! – махнул рукой Буба. – А вот знаем мы о них, действительно, мало. Читаем недостаточно, в театры не ходим – здесь не Москва! – майор вздохнул и нахмурился. – Но выяснить, кто он такой – этот М.Течек, обязаны! Так что иди и думай! И все пусть думают!
Армейское начальство не поймешь! То – думать не мое дело, то – иди и думай!
– Всем приказано думать, – объявил в большой комнате и снова надел наушники.
– Только без меня! – оградился ладонями Леша. – У меня справка на подходе.
Стали думать без Леши – результат тот же.
Бьется разведка, а никак – не может определить названия судна своей страны. Даже зло берет. На американцев, естественно. Нашли на кого наброситься! Лучше б «Зарю Востока» сцапали!
Целый день я бился и ничего не придумал. И никому ничего путного в голову не пришло. Ну кто же он такой, этот странный «Эметечик»? Или «М.Течек»? Кто он по национальности и что совершил? Или она? Может, это вообще американская или южноафриканская коммунистка, томящаяся в застенках апартеида! Я даже представил себе эту гордую красавицу Мэри Течек, бросившую вызов миру капитала, и отчаянно захотелось написать ей письмо дружбы. Но из приемного центра позвонил Саша Матвиец:
– Мы твой ребус разгадали! Забегай на минутку, сам посмотришь!
Я скорей на ПЦ. Саша хитро улыбается. Хватаю свежую, только из БПА «портянку», а на ней ясными латинскими буквами: «Armaturschik».
Ну и великий английский язык – это ж надо, как слово изуродовали!
А с другой стороны, какой только мудак, прости господи, догадался рыбацкую коробку арматурщиком обозвать?!
Борзею
Года не прослужил, чувствую: борзею. Борзею-у-у не по дням, а по часам! И что такое? Почему? При начальстве не встаю, честь никому не отдаю, с офицерами давно по имени и на «ты».
Морда толстая стала, жопа толстая. Хозвзвод меня раскормил мясом да сгущенкой. Я им американские песни записываю втихаря. Огромное спасибо всем, кто эти песни для нас пишет и исполняет, и вообще всем деятелям культуры США! В самоволку уже не бегаю – лень.
Одно утешает – не один я такой. Сидим в клубе, которым заведует мой дружбан из взвода связи Виталик по кличке Дед, чаи распиваем со сгущенкой. Входит комбат, за ним начальник штаба, замполит и еще кто-то. А нас там человек пять – рядовых и сержантов срочной службы, да я ефрейтор. Так даже не встал никто. Комбат, начальник штаба, замполит и еще кто-то стоят и смотрят на нас, вроде бы, ждут чего-то. И мы тоже сидим, пьем чай и ждем, когда они уйдут. А они стоят и смотрят, как мы сидим и чай пьем. Наконец, щелкнуло. Дед у нас самый умный – на юридический собирается поступать – первый догадался: мы ж, мол, еще в армии служим как бы, не демобилизовались, а это комбат, начальник штаба и замполит почти трезвый – они же наше начальство, и все почему-то смотрят на нас, и, вроде бы, вопросительно… Может, им чего надо, а спросить стесняются. Надо же как-то отреагировать. И стал медленно подниматься. А мы сидим, чаек прихлебываем, сгущеночку полизываем, чего они вообще сюда пришли, думаем. И чего это Дед поднимается так медленно и задумчиво? У нас все в порядке – ни на что не жалуемся. Пришли, посмотрели и до свидания отсюдова! А Дед встал и начал потихонечку выпрямляться, тут и у нас щелкнуло – мы же, вроде, в армии еще! Как бы на службе. С погонами. И во лбу звезда горит. Может, нам тоже вставать надо?! Дед уже почти выпрямился, стоит, покачиваясь, затылок чешет, может, думает, спросить у них, чего пришли. Мы чай допили, тоже думаем: подниматься или как?